Количество посещений
бесплатный счетчик посещений

 

Последние темы
» Смешные фамилии
Сегодня в 15:10:41 автор sebasiya

» Анекдоты, Афоризмы
Сегодня в 15:07:12 автор sebasiya

» Хроника государственного антисемитизма Сталинской эпохи и после Сталина
Сегодня в 9:04:33 автор Kim

» Видео и фото приколы
Сегодня в 8:28:12 автор Kim

» Выдуманные или правдивые истории
Сегодня в 8:17:30 автор Kim

» Юмористические рассказы,очерки, стихи
Вт 20 Июн - 11:24:45 автор Borys

» Политика
Вт 20 Июн - 8:48:30 автор Borys

» Интересные факты
Пн 19 Июн - 8:13:11 автор Алексей

» Рецепты моей матушки
Вс 18 Июн - 21:28:05 автор Borys

» С миру по нитке или немного новостей отовсюду
Вс 18 Июн - 9:46:05 автор Borys

» Выдающиеся люди
Пт 16 Июн - 18:55:21 автор Borys

» Послушать музыку
Чт 15 Июн - 8:06:51 автор Borys

» ТОЧКА ЗРЕНИЯ
Ср 14 Июн - 8:02:46 автор Borys

» Видео Бердичева
Вт 13 Июн - 19:00:09 автор il2030

» Киевские загадки...
Вт 13 Июн - 16:37:40 автор Borys

Вход

Забыли пароль?

Поиск
 
 

Результаты :
 


Rechercher Расширенный поиск

Реклама
Социальные закладки

Социальные закладки Digg  Социальные закладки Delicious  Социальные закладки Reddit  Социальные закладки Stumbleupon  Социальные закладки Slashdot  Социальные закладки Yahoo  Социальные закладки Google  Социальные закладки Blinklist  Социальные закладки Blogmarks  Социальные закладки Technorati  

Поместите адрес форума БЕРДИЧЕВЛЯНЕ ЗА РУБЕЖОМ на вашем сайте социальных закладок (social bookmarking)

RSS-каналы


Yahoo! 
MSN 
AOL 
Netvibes 
Bloglines 


Посетители
Locations of visitors to this page

Что читаешь, Бердичевлянин ?

Страница 5 из 10 Предыдущий  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  Следующий

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Borys в Чт 12 Июл - 12:12:41


Д. Быков

Ни города, ни сада не будет никогда




На землю капли падали.

Сквозь дождь белел с трудом,

Щетинясь баррикадами,

Московский Белый дом.

Сейчас, конечно, совестно,

Но двадцать лет назад

Мы думали, что вскорости

Здесь будет город-сад.



Мы думали тогда ведь,

Наивные шуты,

Что если нас не давят,

То мы уже круты,

Нам выдана свобода,

Совок не воскресят -

Через четыре года

Здесь будет город-сад.



Потом не стало бабок,

Порядок обветшал,

Страна упала на бок,

И треснула по швам,

Затлела по окраинам

И двинулась на слом

Отравленным, ославленным,

Оплавленным куском.

Но мы - не та порода,

Чтоб нас пугал распад.

Через четыре года

Здесь будет город-сад!



Потом герои запили,

Простились со стыдом,

Потом разбили залпами

Тот самый Белый дом,

По дури ли, по злобе ли

Взъярились дети гор -

Мы стольких там угробили,

Что страшно до сих пор.

Но тучи в час восхода

Плотней всего висят.

Через четыре года

Здесь будет город-сад!



Потом у олигархии

Случился передел,

Ведущие загавкали,

Борис недоглядел.

Смотрители клоповника

Отправили в полет

Тихоню-подполковника

Из питерских болот,

И вот толпа народа

Лобзает новый зад:

Через четыре года

Здесь будет город-сад!



Фронтов незримых воин,

Наряженный в царя!

Я многое усвоил

Тебе благодаря.

Я вызубрил, как надо,

Без ложного стыда:

Ни города, ни сада

Не будет никогда.



Мечтать тяжеловато

О веке золотом.

И сад тут был когда-то,

И город был потом.

Пришла иная мода,

Прогнозы тут просты:

Через четыре года

Здесь будешь только ты.



Прощайте, баррикады,

Прощай, железный хлам.

Мы были дураками,

Когда стояли там.

Пора признать спокойненько,

Оставив торжество,

Что кроме подполковника,

Не будет ничего.



Он с прыткостью любовника

Проник во все умы.

Гляжу на подполковника -

И вижу: это мы.

Осталось пить без просыпа,

До белых поросят.

Здесь нет другого способа

Устроить город-сад
avatar
Borys
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 70 Мужчина
Страна : Германия Город : Оберхаузен
Район проживания : Центральная поликлиника
Место учёбы, работы. : Школа №9, маштехникум, завод Комсомолец
Дата регистрации : 2010-02-24 Количество сообщений : 1906
Репутация : 1966

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Kim в Сб 15 Сен - 13:02:02

Михаил Веллер.

ЕВРЕЙСКАЯ УГРОЗА КАК СРЕДСТВО ОТ НЕВРОЗА



Ну а как же Россия без евреев! Плюнь в проблему, попадешь в еврея.

1. Любой честный человек и любой благородный народ начинает выяснение

отношений с другим народом с того, что кается в своих винах. Признает

честно и Прости! говорит. И, по чести и совести говоря, евреям есть в

чем покаяться. Есть, господа, есть. Если уж вы такие страдающие и

обижаемые другими - сначала повинитесь в обидах, причиненных вами. Да,

я

имею в виду революционеров, большевичков. Но не только. А меньшевики

кто

были? Мартов - он Цедербаум или, может, Турсун-заде? А эсер Блюмкин -

чукча? Троцкий - Бронштейн, Каменев - Розенфельд, Зиновьев - Аронов,

Урицкий - Моисей Соломоныч...

Покаянием и замолив грехи, хотя не все грехи замолить можно, но было

бы

хоть понимание и желание, - можно вести разговор дальше...


2. Россия - страна православная, христианская.... Стоп, братья мои

любезные, окоротите победную поступь, витязи славные! Вы случайно

Иисуса

в русские не записали?

Дело было в Израиле. А там жили евреи. И Дева Мария Пресвятая была

еврейка. И Иисус, Сын Божий, по матери, его родившей, был еврей. Или

этого кто-то не знал?..

Иоанн Креститель, совершивший первое крещение святое, был еврей. И все

четыре автора Евангелий были евреи. И все двенадцать апостолов. Про

царя

Соломона премудрого и отца его Давида псалмопевца говорить вообще не

приходится. Евреи распяли Христа? А сняли его с креста, и оплакали, и

понесли по миру его учение, и отдали за то жизнь - одиннадцать

апостолов

из двенадцати - кто? китайцы? тоже евреи, понимаешь. У римлян была

своя

религия, а о русских тогда не слыхивали.

Строго говоря, глубоко верующий иудей Иисус провел великую реформацию

закосневшего к тому времени и расколотого иудаизма. Предельно упростил

обряд и открыл реформированную форму религии для всех желающих и

стремящихся душой.

Исконные боги восточных славян - Перун, Ярило, Даждьбог - были

отменены

и запрещены после крещения Руси по решению Киевского первопрестольного

князя. Как языческие. Так что Святые Иконы Божьей Матери изображают

сами

знаете кого и какой национальности.

Законы психологии человеческой таковы, что если факт нельзя отменить,

то виновного в самом факте "чего-то нежелательного" хочется бить

сильно.


3. Алфавит - от древнегреческого Альфа, Бета, - первые две буквы

греческого алфавита. А они, в свою очередь, от древнееврейских Алеф,

Бейт - что означает: Бык, Дом на иврите. Видите ли, когда евреи писали

первые книги Библии, греки были еще неграмотны. Создателями всей

Средиземноморской культуры они стали несколько позднее. А буквенное

письмо взяли у евреев. Такая штука.

Получает первоклассник Алфавит - а это сионистская диверсия: ивритское

слово. Да?

А на Русь заразу эту принесли, как известно, Кирилл и Мефодий.

Так что, прочитав очередное правдивое и страстное сочинение

благодарного

русского патриота о мировом еврейском гадстве, пошлите проклятия тем,

чьей письменностью вы пользуетесь и которой написана вся великая

русская

литература.


4.Еврейская культура - это хранить дух и завет Бога, Единого,

Всевышнего

и Сурового. Крут и нетерпим еврейский Бог, и не прощает Он слабости и

отступления детям своим избранным. СДЕЛАЙ ИЛИ СДОХНИ. Эту формулу

отчеканили в лучшие времена владыки мира - англичане. Вот вся суть

еврейской культуры вкладывается в тот же девиз от начала. Кто был в

Израиле - видел выжженную солнцем пустыню: родину народа. Вот за нее

полторы тысячи лет евреи дрались со всеми, кто был там и кто приходил

-

пока их не вышибли оттуда римляне, первые бойцы мира... И шли

десятилетия, и вспыхивали восстания, и отказалась сдаться осажденная

Масада, и в последний штурм защитники крепости перебили мечами друг

друга и себя, чтобы умереть свободными на последнем клочке своей

свободной земли.

Можете учиться, господа патриоты. Но куда вам!


5. Если на вашей свадьбе звучал марш Мендельсона - ну так вы женились

под музыку еврея. Если 9 Мая вы слушаете Этот День Победы порохом

пропах!.. - ну так автор, Давид Тухманов, не ариец. Весь этот

еврейский

джаз с Гленом Миллером, Бени Гудменом и Леонидом Утесовым мы похерим,

и

Темная ночь без Бернеса обойдется. Но Катюшу! - которую пела страна, и

немцы, и союзники, и весь мир! - жидовина Матвей Блантер придумал.

Была

еще одна катюша. Та самая, легендарная, все кинохроники, гвардейский

реактивный миномет, все дела. Шварц, Слопимер, Гантмахер, Левин, Шор -

вот такой конструкторский коллективчик делал! А истребители МиГ -

угадайте с двух раз, Микоян и Гуревич - кто армянин, а кто еврей. Про

ракеты и атомные бомбы мы не будем.


6. Кто такой был Трепер? Великий разведчик II Войны. Кто такой был

Маневич? Этьен, Земля, до востребования? Великий разведчик IIВойны.

Кто

такой был Арнольд Дейч? Великий разведчик, Кембриджская пятерка - это

его вербовка. Я еще могу понять, что евреи - Нострадамус и Керк

Дуглас.

Но каким образом венгерский еврей Дитмар Розенталь столько лет был в

СССР главным специалистом по русскому правописанию?!


7. Однажды еврейский ребенок узнает, что он еврей. Эго значит, что от

дразнений и мордобоя справедливого спасения нет. Он - не русский.

Справедливость существует не для него.

А чтобы как-то компенсировать свое непоправимое несчастье - надо

делать

что-то сверх того, чего ожидают от всех. У еврея с раннего детства

больше оснований для задумчивости. Больше препятствий. И формируется

мировоззрение: Если хочешь чего-то добиться - ты должен думать, как

обойти запреты, как найти решение. Ты должен работать упорно, сколько

угодно, пока не добьешься. Ты должен делать больше других, чтобы тебе

позволили - может быть! - стать вровень. А жаловаться некому. Так

устроен мир. И вы интересуетесь, почему евреев процентно больше на

всех

хороших местах?

ЕСЛИ ЖИЗНЬ НЕ ПРЕВРАЩАЕТ ЕВРЕЯ В ЛАКЕЯ - ОНА ПРЕВРАЩАЕТ ЕГО В

ГЛАДИАТОРА

Лакеев много, очень много. Рабство порождает рабов. Но гладиаторы - на

виду, бросаются в глаза. Вот так и формируются слагаемые успеха:

упрямство, упорство, старательность, вдумчивость, терпение,

изобретательность, хитрость и ум. Плюс врожденный темперамент южного

народа, любовь к знаниям: как-никак тысячи лет подряд евреи были

поголовно грамотным и читающим народом Книги. Кто ещё?


8. ...Жизнь - неплохой офицер-воспитатель, и забитых евреев много. Вам

она представляет десятого. Когда вы завидуете его успехам - не

забудьте

позавидовать унижениям, побоям и упорству.


9. Хитрость - сила слабых. Когда и прямая сила, и закон и симпатии

окружающих - не на твоей стороне, ну таки уже приходится думать, как

тихой сапой добиться своего. Так развивается комбинаторный ум,

поливариантное мышление. ЧЕМ В МЕНЕЕ ВЫГОДНЫЕ УСЛОВИЯ ТЫ ПОСТАВЛЕН

ИЗНАЧАЛЬНО - ТЕМ БОЛЬШЕГО ТЫ ДОБЬЕШЬСЯ В КОНЦЕ, РАЗВИВ УМ И ВОЛЮ

ПРЕОДОЛЕНИЕМ ПРЕПЯТСТВИЙ... Этот народ надо бить, гонять,

ограничивать,

унижать, - т.е. ставить в условия постоянного решения задачи по

выживанию и самосохранению. Таким образом, среди других народов

рассеянное еврейство оказывается в положении человека среди животных -

о

нет! я не ставлю евреев выше других! и никакой народ не ставлю ниже

евреев! я говорю это лишь в том смысле, что... ГОНЯЯ ЕВРЕЯ - ТЫ ТОЛЬКО

ТРЕНИРУЕШЬ ЕГО. Гонения сделали евреев живучими и умными.


10. Евреи завладевают СМИ. Кино, телевидение, журналистика, эстрада.

Это

наблюдение сделано еще в ХIХ веке. Дорогие мои. Вот унижаемый ребенок.

Его лупят, причем несколько на одного, драки нечестные - не стычка, а

просто избить. Он долго переживает каждую такую несправедливость и

унижение. И при этом - в одиночестве - произносит внутренние монолога

и

диалоги! Он тренирует свой вербальный аппарат, свое воображение - да

как! со страстью! на адреналине! переживая недавнее! в нежном возрасте

созревания, когда гормоны начинают бить фонтаном! А утешение

спокойное,

развлечение одинокое (прежних времен) - книжку почитать, с капитаном

Бладом забыться. Вот так - так! - вырастают люди, любящие и умеющие

говорить, представлять, вешать народу информацию чаном лапши на уши.

Он

к этому, занятию всей жизнью тренирован и направлен - заточен на это.

Мечтательный мальчик, робкий и слабый, в воображении повелевает

толпами

и произносит речи. Месяц произносит, пять лет произносит! И вот из

этой

школы внутренней самовыучки вылупляются телеведущие и киномагнаты.

Если

человек хочет, а его унижают, - он мечтает. А если он мечтает - то у

некоторых это получается в жизни.


11. В те времена, когда бремя белых было цивилизацией мира дикарей, и

Старой Англией правила Старая Вдова Виктория, сын мелкого

колониального

чиновника и первый поэт мира Редьярд Киплинг написал: И гордость

других

оцените, Свою до конца оценив!


12.

БИТЬ ЖИДОВ ЛЕГЧЕ, ЧЕМ СПАСАТЬ РОССИЮ

Враг - единственное оправдание их несостоятельности. Оцените степень

шизофрении: ничего, что исламские террористы убивают русских - зато

евреев они тоже убивают, а вот это хорошо! Уже дома в Москве взорваны,

уже арабские добровольцы среди трупов чеченских боевиков

идентифицированы - а наши патриоты все шлют приветы и поддержки

арабским

террористам, которые любезны нам, раз жидов мочат.


13. Десятилетиями крошечный Израиль противостоит исламскому окружению,

превосходящему его в сотни раз (!) по численности и территории.

Откровенно декларируя целью уничтожение Израиля - на карте стереть,

людей вырезать, кровью все смыть в море! - исламское окружение

проиграло

все развязанные войны. Первая война началась с нападения всех пяти

арабских государств, окружающих Израиль, в день провозглашения его как

государства в ООН. Последняя на сегодняшний день - в 1982 г. в Ливане,

когда евреи сбили 96 сирийских (?) МиГов, не потеряв ни одного своего

"Фантома". А в 1973, после детальной советской авиаразведки, Египет и

Сирия одновременно напали на Израиль многократно превосходящими силами

-

и через несколько дней ООН категорически запретила евреям входить в

Каир, а СССР заявил, что если они приблизятся к Дамаску - мы

высаживаем

десант и открываем военные действия на стороне Сирии. А мы десять лет

не

можем разобраться с крошечной Чечней, где погибло 120 000 мирного

населения, из которых - масса русских в первую кампанию.

Может, пригласить на Кавказ бригаду Галани, которая в 73-ем сожгла

сирийские бронетанковые силы в количестве тысячи единиц и погнала

сирийскую армию?..


14. Крошечный Израиль, стоящий в выжженной пустыне, принял в считанные

годы 3 000 000 человек - удвоил собственное население! С очередями и

трудностями - но все, бывшие нищие советские граждане, получили деньги

на первые полгода и на обзаведение (до 10 000 долларов), какое-то

жилье,

курсы языка, какие-то работы. Ни один! - не остался без крыши, без

денег

- сразу! - без вещей на первое время, без медицинской помощи, без школ

для детей. Упирались, мыли лестницы в переходах, помогали друг другу,

но

все оклемались и встали на ноги. А мы бросили за границами разваленной

державы двадцать пять миллионов своих! Бросили, как собак! И вопим,

что

русская нация вымирает! Россия - огромная, с ее землей, с ее

ресурсами,

с ее нехваткой рабсилы не может принять русских из-за границ на

родину?! Чувства своего народа нет! А значит - нет и народа. И

заметьте

- никто в Россию не хочет. И русские не едут. Они-то знают, что к

чему.

Бардак, нищета, воровство, бандитизм. заедят, замордуют, замучат. Но

вперед! - громить жидов, за то, что русским на русских насрать!

Повесить

всех евреев, в сущности, недолго. Вопрос: как это будет способствовать

решению задач по улучшению жизни? Нигде так не живут.


15. Советские евреи давно ведь перестали быть народом. Русский язык,

русская советская ментальность, советский атеизм, советская идеология,

ассимиляция. Антисемитизм превратил русских евреев - боже, все уехали,

сколько их там осталось-то?.. - в своего рода аморфную секту: на нас

соответствующая печать и соответствующие поражения в реальных правах и

возможностях. Ну, типа каста такая. И разве не забавно, как висят в

соответствующих комнатах и коридорах КГБ-ФСБ портреты всех этих

Урицких

и Трилиссеров, основателей, понимаешь, конторы, куда теперь евреев на

дух приказано не подпускать. Вы же знаете, как фюрер болезненно

относится к еврейскому вопросу. Ну и как - много мышей наловили, расою

чистокровные наши? Да у вас собственные ракеты с собственных лодок - и

то не летят.


16. Генерал с большим носом, похожий на перекормленного вальта!

Встать!

Смирна! А вы знаете, что организатором и создателем Красной Армии

является товарищ Троцкий? Еврей заледорубленный?

В элитные военно-морские училища евреев давно не принимают. То есть

радио-инженером морским или механиком можно - но строевым командиром

нельзя. По этому случаю еврей Розенбаум надел форму флотского

военврача

(как выпускник меда с военной кафедрой) и погоны аж полковника (как

депутат Думы) и пришел поздравлять расою чистых лейтенантов с

выпуском.

Азохенвей! Ле хаим, господа офицеры!

Одна из тайн русского флота - что адмирал Нахимов тоже был еврей.

Указываемое энциклопедиями сын мелкого дворянина Смоленской губернии

означает лишь, что отец его из кантонистов принял крещение и стал

младшим офицером, что давало личное (не наследное) дворянство - с

правом

поступления также крещеных детей в военные училища. Однако жена

Нахимова

креститься отказалась категорически, сыновья на восьмой день

подвергались обрезанию, и прожили они всю жизнь в гражданском браке ->

без венчания и без еврейского обряда. Ну и что?


17. Мнение о высокой интеллектуальности евреев сильно и злостно

преувеличено. Я лично встречал среди них массу фантастических идиотов.

Преувеличено и мнение о всеобщей интеллигентности. Это, может, в

Ленинграде и Москве было много наинтеллигентившихся. А что касается

наших парней со Жмэринки и Конотопа, шо ныне уси в Израиловке - эдаких

жлобов любо-дорого поискать. И - на Брайтоне тоже, но эти зато спят

спокойно. А есть масса замаскированных. На три четверти еврей, причем

эти три четверти стоят иных пяти - а по паспорту, как гневно писал

пролетарский писатель Бабель, русский. - такой русский, хучь в раввины

отдавай. Кстати, если сравнить и общую, и летную, и физическую, и

идеологическую подготовку русских и израильских летчиков - ребята, вы

что, там авиация - элита элит, конкурс - сто на место, отсев жестокий,

-

т. е. парни таки да держат в руках судьбу и жизнь своей страны,

буквально.


Еврей - фрукт с оттяжкой. Ты его сожрешь если - а потом ни с чего

вдруг

подохнешь. Это уж точно. Вы, православный если, Библию дома имеете?

Перечитайте чони-будь на ночь. Хоть Книгу царя Соломона.

Успокаивает.
avatar
Kim
Администратор
Администратор

Возраст : 60 Мужчина
Страна : Германия Район проживания : K-libknehta
Дата регистрации : 2008-01-24 Количество сообщений : 4981
Репутация : 3796

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Sem.V. в Вс 28 Окт - 22:47:36

НЕЗАБЫВАЕМАЯ ЛЮБОВЬ.

Это был обычное хлопотливое утро, когда, приблизительно в 8:30, пожилой мужчина, лет 80-ти, пришел снять швы со большого пальца его руки. Было видно, что он очень спешит, и он сказал слегка дрожащим от волнения голосом, что у него важное дело в 9 часов утра.

Сожалеюще покачав головой, я попросил его присесть, зная, что все доктора заняты и им смогут заняться не ранее чем через час. Однако, наблюдая, с какой печалью в глазах он то и дело посматривает на стрелки часов, во мне как бы что-то сострадательно екнуло – и я решил, благо у меня не было в данный момент других пациентов, самому заняться его раной. Обследовав его палец, я нашел, что ранка успела хорошо зажить, и посоветовавшись с одним из врачей, я получил небходимые инструменты и для снятия швов и медикаменты для обработки раны.

Занявшись вплотную его пальцем, мы разговорились. Я не удержался и спросил у него, «у вас наверное назначен прием у врача, раз вы сейчас так спешите.» «Нет, не совсем так. Мне надо успеть в больницу покормить мою больную жену.» Тогда я спросил, что с ней. И пожилой мужчина ответил, что у нее, к сожалению, обнаружили болезнь Альцгеймера*.

Пока мы разговаривали, я успел снять швы и закончил обработку его раны. Взглянув на часы, я спросил, будет ли она волноваться, если он немного опоздает. К моему полнейшему удивлению, мой собеседник сказал, что она, увы, не узнает его последние пять лет. «Она даже не знает, кем я ей прихожусь,» покачав головой, добавил он. Изумленный, я воскликнул, «И вы все равно ходите туда каждое утро, даже несмотря на то, что она даже не знает, кто вы?» Он улыбнулся и по-отечески похлопав меня по руке, ответил, «Она не знает, кто я, зато я знаю, кто она.»

Я с трудом удержал слезы. А как только он ушел, мурашки побежали у меня по рукам и я подумал, «Да ведь именно та любовь, о которой я мечтал всю свою жизнь..»

Несомненно, даже несмотря на ее болезнь, она была счастливой женщиной, раз имела такого заботливого любящего мужа.
Истинная любовь – это не физическая страсть и не просто романтика.
Настоящая любовь это способность принять все – все то, что былло, что есть и то, что будет.





avatar
Sem.V.
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 81 Мужчина
Страна : Израиль Город : г.Акко
Район проживания : Ул. К.Либкнехта, Маяковского, Н.Ивановская, Сестер Сломницких
Место учёбы, работы. : ж/д школа, маштехникум, институт, з-д Прогресс
Дата регистрации : 2008-09-06 Количество сообщений : 666
Репутация : 695

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Kim в Пт 9 Ноя - 14:05:12

Валерий Базаров


Приключения фарфоровых статуэток
(читать обязательно! очень интересно!)

Германия, Дрезден, 21 июня 1703 года

Побег состоялся безлунной июньской ночью, часа за три до рассвета. То и дело прижимаясь к стенам строений и стараясь двигаться как можно тише, человек в надвинутом на лицо капюшоне пересёк мощеный двор замка и отыскал узкую калитку в крепостной стене. Как и было обещано, она была не заперта. Кто-то постарался хорошо смазать петли – калитка открылась без скрипа. Йоганн Ботгер знал, что его жизнь зависит от того, удастся побег или нет – люди, посмевшие обмануть Августа Сильного, короля Саксонии и Польши, недолго оставались в живых. С содроганием Йоганн вспомнил документ, под которым стояла его подпись: «... обязуюсь в течение шестнадцати дней изготовить две тонны чистого золота...» Документ был скреплен подписью и печатью самого короля. С момента подписания договора прошло больше месяца. Уже две недели Йоганн жил на одолженное время.

Йоганна Ботгера нельзя было назвать мошенником, а их в то время было немало. Несмотря на молодость – ему в то время еще не было двадцати пяти лет – он был серьезным ученым-химиком, много знающим и ищущим еще большего знания. Но как и многие его современники (включая самого Исаака Ньютона), он верил в возможность изготовления философского камня, с помощью которого можно, во-первых, превращать неблагородные металлы в золото, а, во-вторых, достичь бессмертия. Две цели, ради которых любой самый богобоязненный монарх Европы был готов продать душу дьяволу, если бы таковой нашелся. И бродили по Европе шарлатаны, обещавшие превратить в золото любые ржавые доспехи. Им верили, но и плата за обман была велика. Большинство лжеученых кончало жизнь на плахе – это было еще ничего – а то и на колу или на костре. И все же в темных лабораториях алхимиков, тускло освещенных светом факелов, люди в кожаных фартуках с глазами красными от дыма и руками, изъеденными кислотами, кашлявшие от ядовитых испарений, с упорством настоящих ученых вырабатывали нечто новое – науку, и поныне двигающую нашу цивилизацию вперед – химию. Проделывая тысячи экспериментов, на основе ложных посылок они открывали новые способы очищения металлов, новые соединения, новые материалы. В поисках несуществующего они познавали реальный мир.

Йоганн Ботгер пробыл на свободе недолго. Длинная рука Августа достала его в маленьком австрийском городке Энс – солдаты, посланные королем, схватили его и привезли в Дрезден. И вот теперь, сидя в подземной тюрьме, Ботгер ожидал решения своей судьбы, которая вроде бы не вызывала сомнений. Король собрал советников не для того, чтобы решить казнить Ботгера или помиловать, нет, вопрос состоял в том, какую избрать казнь, чтобы следующий искатель философского камня понял – король не шутит.

Приглашенные живо обсуждали варианты – отрубить голову, сжечь, сварить в кипятке, как вдруг Эгенфрид фон Цирхаус, советник короля, отвечавший за научные проекты, произнес одно слово: ФАРФОР...

Все моментально затихли. Король, начинавший уже подремывать, поднял голову.

Август, большой ценитель изящных искусств, тратил огромные средства на китайский фарфор, равного которому в Европе просто не существовало. Со времен Марко Поло попытки раскрыть тайну китайских мастеров оставались безуспешными. Одну неудачу за другой терпел и фон Цирхаус, который по приказу короля экспериментировал с саксонской глиной.

– Фарфор, – повторил советник, – пусть Ботгер вместо золота раскроет тайну фарфора.

Идея пришлась королю по вкусу. Слишком много он потратил средств на неудачи Ботгера с золотом, и казнить его сейчас значило бросить тень и на собственное здравомыслие. Нет, что ни говори, политика родилась значительно раньше канализации.

И Ботгер занялся фарфором. Понятно, что следили за ним пуще прежнего, но по крайней мере дамоклов меч, по-прежнему висевший над его головой, отодвинулся на почти безопасное расстояние. Охраняли еще не раскрытую тайну лучшие тюремщики страны. В замке, что нависал над средневековым городком Мейссен – подальше от любопытных глаз – открыли «исследовательский центр». Именно здесь 15 января 1708 года двадцатисемилетний Йоганн Боттгер записал в своем рабочем дневнике рецепт, который дал после обжига небольшие, невзрачно выглядевшие пластины. Но именно они дали начало изделиям, поразивших красотой весь мир. Формула фарфора, за которой безуспешно гонялась вся Европа, была открыта.

Заработала Мейссенская фабрика фарфора. Химик сделал свое, теперь дело было за скульпторами и художниками. Это было искусство, но искусство особое – коллективное. Скульпторы делали модели, художники их раскрашивали, рабочие обжигали. Иногда от изготовления модели до выпуска на рынок проходили годы. Бывало, скульптор уже умер, а фабрика продолжала выпускать изделия по его моделям. Случалось, в модели вносили изменения – отсюда различные варианты одной и той же статуэтки и, как в марках, разница в коллекционной стоимости. Незначительное изменение может увеличить стоимость изделия на десятки тысяч долларов. Но это уже другая история. Но и та изначальная была полна драматизма, история амбиций и конкуренции, история промышленного шпионажа восемнадцатого века. Кража производственных секретов привела к созданию в Германии других центров выпуска фарфора – в Нимфенбурге, Хохсте, Франкентале.

Кроме Мейссенского гения Йоганна Кендлера, чьи фигурки животных поражают воображение верностью природе, мир узнал имена Петера Мельхиора, Карла Люка и, наконец, Антона Бустелли, этого «Моцарта в фарфоре».

Проходили годы, десятилетия. Менялись короли, герцоги, менялись границы в Европе. Нашествие Наполеона, Ватерлоо, объединение Германии, Первая мировая, Версальский мир, небывалая денежная инфляция... Фарфоровые фигурки, созданные для развлечения королей, украшавшие их гостиные и столовые, теперь почти три столетия спустя, радовали сердца знатоков, украшая их коллекции. В том числе и коллекцию Юлиуса Каумхаймера, гражданина города Штутгарта.

Германия, Италия, 1935 год


Юлиус Каумхаймер медленно прохаживался вдоль застекленных шкафов, поглядывая на фарфоровые фигурки, стоявшие на полках. Это было его сокровище, которому он отдал пятнадцать лет своей жизни. Все статуэтки были изготовлены в восемнадцатом веке – солидный возраст – и, может быть поэтому, Юлиус перед принятием важного решения, всегда удалялся в эту комнату. Фигурки улыбались ему, как бы говоря – Что за беда, мы и не такое видели... Все пройдет, уляжется, все будет в порядке. Это успокаивало, помогало принять правильное решение. Последнее время Юлиус стал бывать в комнате с застекленными шкафами намного чаще. С тех как этот бешеный Адольф стал канцлером, все полетело кувырком. С каких это пор иудеев перестали считать немцами? Юлиус хорошо помнил, как в 1915, во время войны он, солдат Германской армии, немного свысока объяснял забитым галицийским евреям из русских приграничных местечек, что антисемитизм на его родине в Германии невозможен... Как они слушали, эти бородатые и пейсатые евреи! О-о-о, – говорили они, покачиваясь и накручивая пейсы на пальцы. – О, Германия, культурная страна...

Через 26 лет многие евреи, помнившие рассказы таких же как Каумхаймер немецких солдат-евреев, отказывались уходить из своих насиженных мест перед приходом немцев, заплатив за это самую высокую цену. Ведь им никто не рассказывал ни о Хрустальной ночи, ни о Нюрнбергских законах. Они не знали, что евреи «культурной» Германии перестали считаться не только людьми второго сорта, но и людьми вообще.

Юлиус колебался, стараясь принять верное решение. Отсидеться, поверив, что Гитлер это не надолго, не может быть, чтобы Германия, его Германия, в которой его предки жили с семнадцатого века, не пришла в себя и не выбросила этого недоучку-художника, этого австрияка, этого маньяка... Юлиус почувствовал, как его наполняет бессильная ненависть. И тут же он услышал внутри себя холодный голос разума – ведь он же был деловой человек, привыкший анализировать обстановку и не доверять эмоциям – нет, не отсидеться, да, надолго, его Германия уже ему не принадлежит...

Его размышления прервал стук в дверь.

– Можно войти, папа?

В кабинет вошли две девочки в одинаковых платьицах, близнецы, Грета и Руфь. Дети Каумхаймеров знали порядок – входить в комнату с фарфором они могли только, спросив разрешения и только, если там был кто-нибудь из взрослых. Они любили смотреть на фигурки, их фантазия разыгрывалась и они наделяли и без того изумительно красивых пастухов и пастушек сказочными приключениями, они были принцами и принцессами, заколдованными злой ведьмой. Их воображение питали сказки Андерсена и братьев Гримм, но если бы им сказали, что в реальной жизни злой волшебник заколдует их любимцев на шестьдесят четыре года, они бы не поверили.

Юлиус смотрел, как девочки приникли к стеклу, оживленно перешептываясь – должно быть очередной принц попал в беду – и вдруг почувствовал, что решение созрело: надо бежать! Пока есть время сделать бегство переездом, а не побегом. Выбрать место, превратить как можно больше имущества в деньги, спасти коллекцию.

Вдруг он вспомнил, небольшой городок на севере Италии, в котором он несколько раз бывал проездом из Швейцарии. Как он назывался? Кажется, Мерано... Юлиус вспомнил, чем его привлек этот городок. Почти все жители говорят по-немецки, даже названия улиц – на двух языках, а какие булочки! Даже в Вене таких не сыщешь. По вечерам оркестрики на площадях играют венские вальсы. Есть там и еврейская община, он познакомился с некоторыми влиятельными евреями – даже стали посылать друг другу поздравительные открытки по праздникам, надо только найти их адреса... Вот там можно подождать, пока не уберут Гитлера. Девочки и Ганс будут учиться, а Фриц работать.

И Каумхаймеры переехали в Мерано.

Вначале все шло хорошо. Мерано, имевшее крепкие связи с немецкой культурой, стало для семьи вторым домом. Юлиус и Селма стали членами еврейской общины, корни которой уходили в далекое прошлое – в XIII век. Каждый день Юлиус просматривал газету, боялся пропустить момент, когда Гитлера сгонят с канцлерского кресла. И каждый раз хмурился – события в мире отодвигали долгожданное событие в неопределенное будущее. Дружба официальной Италии с Гитлером тоже не успокаивала, и Юлиус стал задумываться, а не пора ли двигаться дальше? Все чаще газеты вспоминали событие происшедшее в этих местах 400 лет назад. Мальчика по имени Симон нашли убитым и евреев обвинили в ритуальном убийстве. С тех пор ежегодно в городе устраивали процессию в память невинно убиенного (процессию отменили лишь в 1968 году – ВБ) с непременными проклятиями в адрес евреев. Правда, Италия – это не Германия, и до погромов дело не доходило. Пока.

В доме у Каумхаймеров часто собирались гости. Говорили о событиях в мире, Юлиус показывал свою коллекцию, которой очень гордился, объяснял разницу между стилями мастеров знаменитых фарфоровых мануфактур. О коллекции Каумхаймера знали в городе. Слухи о ней дошли до некоего Антонио Рускони, занимавшего в фашистской иерархии пост «ответственного» за искусство в провинции Тренто. Узнав о коллекции, Рускони доложил о ней своему непосредственному начальнику – министру культуры в правительстве Муссолини. Тот приказал Рускони не упускать из виду драгоценную коллекцию.

Шло время. Наступил 1938 год, год, когда, следуя по стопам «большого брата», Муссолини ввел анти-еврейские законы. Сначала против евреев не-итальянцев... Каумхаймеры решили не ждать продолжения. Написали родственнику Селмы в Америку, и тот обратился в ХИАС с просьбой об оформлении необходимых бумаг. Бумаг было много. На одной из них стоит свастика. Чтобы удовлетворить требования американских иммиграционных властей пришлось обращаться к нацистской полиции в Штутгарте – нужно было подтверждение их места проживания. Хорошо, что документы прислали по почте, и не нужно было самим совать голову в пасть крокодила. После этого справка о нравственном поведении из полицейского управления Мерано было уже детской забавой.

О, эти предотъездные справки! Кто из эмигрантов, прошедших советские ОВИРы, может их позабыть? Омерзительное чувство бессилия перед издевательствами теток в милицейских мундирах, жалкие попытки задобрить их, подкупить, уловить в нарочито холодных, пустых глазах какую-то информацию, тень надежды... Они получили над нами власть, наконец-то кто-то от них зависел! И они вымещали на нас свою бездарную жизнь, своих запойных мужей, свою зависть к нам, уезжавшим. И понимание того, что мы уезжаем, а они остаются, давало нам силы выстоять, а отходили мы уже потом – в Вене и Риме. Но это другая история.

Наконец, все документы заполнены, билеты на пароход куплены, багаж упакован. Где-то там, в кипах постельного белья лежат тщательно завернутые драгоценные фигурки. Хотя Каумхаймеры отплывали из Неаполя, таможенный досмотр они проходили в Мерано.

Мерано, Италия, 1 февраля 1939 года


Очередь к столу, где проходил досмотр, была небольшой, но двигалась она необычайно медленно. Юлиус нервничал и все время ворчал на младших детей, хотя они вели себя довольно тихо. Отъезд из городка, где у них проявилось много друзей куда-то в неизвестность, им не нравился. Они не понимали, что происходит, и задавали вопросы, на которые родители не хотели отвечать при посторонних. Все разговоры о коллекции были запрещены, и Селма старалась отвлечь внимание девочек рассказами о путешествии на пароходе, о том, что ждет их в далекой Калифорнии.

Наконец, подошла их очередь и Юлиус Каумхаймер протянул документы офицеру. Тот взял паспорта и таможенную декларацию. Мельком взглянув на бумаги, офицер перевел взгляд на Юлиуса.

– Есть ли у вас предметы, о которых вы бы хотели заявить?

Юлиус промедлил долю секунды, затем спокойно сказал, – Нет, синьор офицер, ничего.

Продолжая смотреть Юлиусу прямо в глаза, таможенник приказал своим помощникам –

– Обыщите багаж.

Таможенники знали, что искать. Антонио Рускони, услышав об отъезде Каумхаймеров, сообщил им о драгоценных фигурках.

Шестьдесят две статуэтки нашли в постельном белье, остальные – в ящиках с мебелью. После этого их отпустили. Могли забрать все остальное. А могли отправить в лагерь, или убить. Не забрали, не отправили, не убили. Спасибо.

И с этого момента история Каумхаймеров и их коллекции разделилась – на шестьдесят четыре года.

После приезда в Америку Каумхаймеры поселились на западном побережье в Калифорнии. Начало было трудным, как и у миллионов других иммигрантов. На Юлиуса сильно подействовала потеря социального статуса и потеря его драгоценной коллекции. Удар судьбы еще раз настиг семью в 1949 году, когда неожиданно от сердечного приступа умер Фриц, старший сын. Но постепенно нормальный распорядок жизни сменил ежедневную борьбу за выживание. Пошли заботы об образовании, о работе, о свадьбах, о детях и внуках. Они стали американцами, как все вокруг.

В Европе на процесс ассимиляции ушло бы несколько поколений. В Америке вместо вопроса «кто?» задают вопрос «когда?» ибо все мы, когда-то пересекли океан, спасаясь от голода, погромов, фашизма или коммунизма. Помню, вскоре после приезда, в супермаркете, услышав мой, отдающий Брайтоном английский, какой-то блюститель чистоты расы вслух заметил:

– Посмотри на этих русских, не успели приехать, а уже чувствуют себя как дома!

На что я также вслух отреагировал:

– Посмотрите на него, можно подумать, что он индеец, а я его загнал в резервацию!

Вокруг рассмеялись, а «блюститель» поспешил исчезнуть.

Постепенно, воспоминания о городке у подножья Альп подернулись сначала легкой дымкой, а потом плотным туманом, и старинная коллекция фарфоровых статуэток перешла в разряд семейных легенд, о которой многие члены семьи ничего не знали. По иронии судьбы Ганс, которого призвали в армию незадолго до конца войны и послали в Италию – итальянским он владел в совершенстве, побывал в Мерано и даже недолгое время был военным губернатором Вероны. Если бы он знал, что вся коллекция в целости и сохранности находится в часе езды от его резиденции, все могло быть по иному.

А коллекцию действительно никто не прятал. Надо отдать должное негодяю Рускони, по крайней мере он не старался присвоить коллекцию. Наоборот, он добился у министра культуры разрешения поместить фигурки в замок Буонконсилио – замок Доброго Совета, на постоянную экспозицию.

Мерано, Тренто, Италия – 1980 годы

Там они и простояли военные годы, благополучно пережили поражение фашистской Италии и возрождение демократии. Жизнь вокруг налаживалась, и стали появляться туристы, восхищавшиеся работой немецких художников. Уже не только были вскрыты ужасы Холокоста, но и появились его отрицатели. Еще не перестало быть ругательным слово «нацист», как появилось новое – «неонацист». Словом, совесть мира, проснувшаяся было после войны, не столько в ужасе от преступлений нацистов против евреев, сколько от собственного равнодушия, открывшего к ним дорогу, стала снова засыпать. Но есть люди, которые не могут спокойно смотреть на спящую совесть мира. «Послушайте, – говорили они, – мы позволили, чтобы шесть миллионов евреев убили, их не вернуть. Но давайте вернем то, что у них забрали, перед тем как убить». Мир принял это предложение без энтузиазма. Дело в том, что рыльце было в пуху не только у Геринга, Гиммлера и их приспешников. Зашатались самые респектабельные имена банков, картинных галерей, музеев по всей Европе, да и у нас в США кое-кому стало не по себе. Речь шла не о безымянной компенсации, за то что пострадал во время войны как еврей, а о возвращении конкретных предметов искусства, как, например, фарфоровые статуэтки из коллекции Каумхаймера. И на сцену выходит еврейская община городка Мерано, к которой когда-то принадлежал Юлиус Каумхаймер.

Борьбу начал в конце восьмидесятых годов президент еврейской общины Мерано Федерико Стейнхауз. Разумеется, он был не один. В масштабах Италии ее вела специальная Комиссия по реституции, которую возглавляла член парламента Тина Ансельми. И в 1997 году в Италии был принят закон о возвращении украденного у евреев имущества. Однако Стейнхаузу понадобилось еще пять лет, чтобы добиться возвращения коллекции... еврейской общине города Мерано.

Почему общине? Ведь коллекция никогда ей не принадлежала. Правильно. Но ведь и Каумхаймеры, вроде как исчезли. Кому же ее возвращать? А вот теперь, когда коллекция уже не принадлежала правительству, можно было заняться поисками наследников.

В ноябре 2002 года Стейнхауз пишет письмо с просьбой разыскать наследников Юлиуса Каумхаймера и отправляет его в два адреса – один в иммиграционное управление Соединенных Штатов, другое – в ХИАС. Так письмо попало ко мне.

Нью-Йорк, ноябрь-декабрь 2002 года

Первая стадия поиска прошла успешно. Просмотрев микрофильм приездов за 1939 год, я быстро обнаружил копию карточки, из которой я узнал, что семья Юлиуса Каумхаймера приехала в Соединенные Штаты 8 мая 1939 года на пароходе «Заандам». Больше никакой информации не было. Ну, что ж, бывало и похуже... Возраст Юлиуса и его жены Селмы, заставлял, увы, предположить, что их уже нет в живых. Но и сведений об их смерти в специальной базе данных я не обнаружил. Оставалось одно: я стал звонить всем Каумхаймерам, которых нашел в телефонной книге. Так я вышел на Элизабет Каумхаймер, которая оказалась дальней родственницей по мужу Юлиуса Каумхаймера. Нет, она не знала не только адреса семьи, она даже не знала, приехали ли они в Америку. И тем не менее, она дала мне очень ценный совет.

– Молодой человек, – сказала она (когда тебе за 90, «молодым человеком» можно называть почти каждого собеседника) – если вы хотите найти еврея, приехавшего из Германии, обратитесь в редакцию «Ауфбау». Все евреи из Германии, когда бы они ни приехали, читают «Ауфбау».

Я последовал совету мудрой старухи, и через неделю объявление о розыске семьи Юлиуса Каумхаймера появилось в очередном номере газеты. А еще через неделю в моем кабинете раздался звонок.

– Говорит сын Юлиуса, Ганс Каумхаймер, кто меня разыскивает?

Оказалось, что объявление прочитала бывшая работница Юлиуса, работавшая у него еще в Германии, а сейчас проживающая во Флориде. Ей было без малого 95 лет и чтение «Ауфбау» было одним из доступных ей удовольствий. Она тоже не знала, где находится семья Юлиуса, но поддерживала связь с другой ветвью семьи в Сиэтле. Она позвонила туда, и уже из Сиэтла двоюродный брат Ганса связался с Сан-Франциско, где жили дети Юлиуса Каумхаймера.

Узнав о причине розыска, Ганс потерял дар речи. Он просто не мог поверить в реальность происходящего. И все же, когда Федерико Стейнхауз написал ему и двум его сестрам, что они признаны законными наследниками и коллекция фарфора, оцененная в три миллиона долларов, будет им передана, до него стало доходить, что это не сон.

А там в Италии шла напряженная работа. Дело в том, что после принятия закона 1997 о возвращении евреям украденной во время войны собственности, фарфор Каумхаймеров, был первым прецедентом выполнения этого закона. Была разработана церемония возвращения с участием всех, кто играл роль в этой истории.

Тренто, Италия, 15 июня 2003 года

Тренто – столица автономной области на севере Италии, куда входит и Мерано. Хотя и в мéньшей степени чем Мерано, Тренто носит явный отпечаток немецкой культуры – ведь область отошла к Италии только в 1918 году, а до этого это была частью Австро-Венгерской империи. Епископы, которые владели Тренто в течение 800 лет до того как Наполеон их выгнал, подчинялись с одной стороны Римскому папе, а с другой императорам Священной Римской империи, то есть Германии. Так оно и шло веками – латинская культура экспансивных итальянцев умерялась сдержанностью и педантичностью немецкого менталитета.

Замок Буонконсильо

Церемония должна была проходить в одном из залов замка Буонконсильо, бывшей резиденции князей-епископов Тренто, а ныне историческим музеем. Именно здесь с 1939 года хранилась коллекция Каумхаймеров, которую теперь должны были вернуть законным владельцам. Однако, это было не первый раз, когда замок Буонконсильо имел отношение к еврейской истории. В 1475 году в его подвалах пытали группу евреев, обвиненных в ритуальном убийстве мальчика Симона. В конце концов их оправдали.

Мы пришли в замок часа за два до начала церемонии. Мы – это Джон (Ганс в Америке стал Джоном) и Грета Каумхаймеры, дети Юлиуса. Руфь, сестра Джона и Греты не смогла приехать, зато была ее дочь, Дженет и сын Джона, Роберт. Кроме Каумхаймеров были президент ХИАСа Леонард Гликман, представительница ХИАСа в Риме, Хедва Букхобза (Хедва – ливийская еврейка, принимала активное участие в массовой иммиграции советских евреев третьей волны через Италию – о ней будет один из следующих моих очерков) и я, Валерий Базаров. Итак, мы пришли в замок раньше. Причина? Очень простая – мы хотели посмотреть коллекцию без вспышек фотокамер и официальных лиц.

– Можно ли посмотреть коллекцию? – спросили мы у охранника на входе в музей.

– Нет, – последовал быстрый ответ, – сегодня там телевидение, а завтра будет поздно, так как приехали евреи и забирают коллекцию.

Ни слова не было сказано о том, что евреи забирают СВОЮ коллекцию, УКРАДЕННУЮ У НИХ.

Тогда Гликман попросил Хедву:

– Скажи ему, что евреи, о которых он говорит, находятся перед ним.

–Хедва перевела.

Челюсть охранника отвалилась до земли, он стал заикаться.

– Я-я-я, п-п-по-з-з-о-ву д-ди-р-ректора...

Директор пришел сразу. Доктор Франко Марцатико оказался чудесным человеком. Он мгновенно понял, что происходит, извинился за своего подчиненного и внутренними переходами, известными только ему и епископам Тренто, провел нас к залу, в котором находилась фарфоровые фигурки.

Грета и Джон остановились перед входом. Двери в зал были закрыты. Я увидел, как правая рука Греты поднялась, и костяшки ее кулачка коснулись двери. Передо мной была девочка, привыкшая стучать перед тем, как войти в комнату с фигурками. Увы, там за этими дверями уже не было никого, кто бы в ответ на стук ответил:

– Входите, дети, входите...

Грета и ее брат переступили порог. Вдоль стен комнаты стояли застекленные шкафы с фигурками.

Медленно, не отводя взгляда от фарфоровых фигурок, брат и сестра подошли к первому шкафу, приникли лицом к стеклу. Они были наедине со своим прошлым, прошлым своих родителей. Слезы катились по их щекам, они не вытирали их, боясь моргнуть, боясь спугнуть видение, которое могло исчезнуть также неожиданно, как появилось...

Потом пришло узнавание. Они вспоминали своих любимцев, полузабытые истории и приключения принцев и принцесс. Вдруг Грета замерла, наклонясь к самому стеклу. В ее глазах, отражавшихся в стекле, появился страх. Прошло несколько томительных мгновений, и страх сменился грустной улыбкой. Каким-то шестым чувством я понял, что произошло. Последний раз, когда она смотрела на эти фигурки через стекло, она видела отражение детского лица. Сейчас – фигурки были те же, а лицо...

Пора было уходить. Приближался назначенный для церемонии час, и директор музея волновался, что нас застанут в зале – ведь готовился «сюрприз» встречи с коллекцией.

Церемония прошла очень торжественно. Каумхаймеры и власти Тренто подписали протокол о возвращении коллекции законным владельцам. С речами выступили Президент Провинции Тренто Лоренцо Дессаи, Президент ХИАСа Леонард Гликман, Президент еврейской общины Мерано Федерико Стейнхауз. А у меня перед глазами стояло лицо пожилой женщины, смотрящей на игрушки своего детства. На лице у женщины играет легкая улыбка, наполненная грустью, настолько бесконечной, что она могла бы вместить в себя всю судьбу еврейского народа.

Нью-Йорк-Тренто-Нью-Йорк
avatar
Kim
Администратор
Администратор

Возраст : 60 Мужчина
Страна : Германия Район проживания : K-libknehta
Дата регистрации : 2008-01-24 Количество сообщений : 4981
Репутация : 3796

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Sem.V. в Пт 9 Ноя - 15:14:30

Очень интересная статья! Берёт за душу!
Ещё много произведений искусства, потерянных во время второй мировой войны, не нашли своих хозяев.
avatar
Sem.V.
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 81 Мужчина
Страна : Израиль Город : г.Акко
Район проживания : Ул. К.Либкнехта, Маяковского, Н.Ивановская, Сестер Сломницких
Место учёбы, работы. : ж/д школа, маштехникум, институт, з-д Прогресс
Дата регистрации : 2008-09-06 Количество сообщений : 666
Репутация : 695

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Borys в Вс 11 Ноя - 13:50:42


В 1946 году журнал «Знамя» печатает знаменитое стихотворение Маргариты Алигер «Мы евреи», являющееся главой её поэмы «Твоя победа». Напечатанная в том же году эта поэма подвергается суровой критике, и хотя вся поэма «Твоя победа» в дальнейшем перепечатывается, глава «Мы евреи» изымается и запрещается. Люди, хранившие или распространявшие это стихотворение, подвергались репрессиям.
Маргарита Алигер

МЫ – ЕВРЕИ
(Глава из поэмы «Твоя победа»)

И, в чужом жилище руки грея,
Старца я осмелилась спросить:
- Кто же мы такие?
- Мы – евреи!
Как ты смела это позабыть?!

Лорелея – девушка на Рейне,
Светлых струй зелёный полусон.
В чём мы виноваты, Генрих Гейне?
Чем не угодил им Мендельсон?

Я спрошу и Маркса, и Энштейна,
Что великой мудростью сильны, -
Может, им открылась эта тайна
Нашей перед вечностью вины?

Светлые полотна Левитана –
Нежное свечение берёз,
Чарли Чаплин с белого экрана –
Вы ответьте мне на мой вопрос!

Разве всё, чем были мы богаты,
Мы не роздали без лишних слов?
Чем же мы пред миром виноваты,
Эренбург, Багрицкий и Светлов?

Жили щедро, не щадя талантов,
Не жалея лучших сил души.
Я спрошу врачей и музыкантов,
Тружеников малых и больших.

И потомков храбрых Маккавеев,
Кровных сыновей своих отцов, -
Тысячи воюющих евреев –
Русских командиров и бойцов:

Отвечайте мне во имя чести
Племени, гонимого в веках:
Сколько нас, евреев, средь безвестных
Воинов, погибнувших в боях?

И как вечный запах униженья,
Причитанья матерей и жён:
В смертных лагерях уничтоженья
Наш народ расстрелян и сожжён!

Танками раздавленные дети,
Этикетка «Jud» и кличка «жид».
Нас уже почти что нет на свете,
Нас уже ничто не оживит…

Мы – евреи. - Сколько в этом слове
Горечи и беспокойных лет.
Я не знаю, есть ли голос крови,
Знаю только: есть у крови цвет…

Этим цветом землю обагрила
Сволочь, заклеймённая в веках,
И людская кровь заговорила
В смертный час на разных языках…
1946
Михаил Рашкован

ОТВЕТ МАРГАРИТЕ АЛИГЕР

«В чём мы виноваты, Генрих Гейне?
Чем не угодил им Мендельсон?

Нас уже почти что нет на свете,
Нас уже ничто не оживит…»

(М. Алигер.)

На Ваш вопрос ответить не умея,
Сказал бы я: нам беды суждены.
Мы виноваты в том, что мы – евреи.
Мы виноваты в том, что мы умны.

Мы виноваты в том, что наши дети
Стремятся к знаньям, к мудрости земной.
И в том, что мы рассеяны по свету
И не имеем родины одной.

Нас сотни тысяч, жизни не жалея,
Прошли бои, достойные легенд,
Чтоб после слышать: «Эти кто? – Евреи! –
Они в тылу сражались за Ташкент!»

Чтоб после мук и пыток Освенцима,
Кто смертью был случайно позабыт,
Кто потерял всех близких и любимых,
Услышать вновь: «Вас мало били, жид!»

Не любят нас за то, что мы – евреи,
Что наша ВЕРА – остов многих вер…
Но я горжусь, а не жалею,
Что я еврей, товарищ Алигер!

Нам не забыть: средь самых ненавистных
Первейшими с жестокостью тупой
Эсэсовцы «жидов» и «коммунистов»
В Майданек угоняли на убой…

А наши дети гибли вместе с нами
У матерей несчастных на руках,
Протягивая ручки к нам сквозь пламя,
Кричали: «Мама! Мама!» и слезами
Лишь ярость вызывали в палачах…

Нас удушить хотели в грязных гетто,
Замучить в тюрьмах, в реках утопить,
Но не смотря, но не смотря на это,
Товарищ Алигер, - мы будем жить!

Мы будем жить! И мы ещё сумеем,
Талантами сверкая, доказать,
Что наш народ – гонимые евреи –
Имеет право жить и процветать!

Нам кровь и слёзы дали это право,
Благословили жертвы из могил,
Чтоб наш народ для подвигов, для славы,
Для новой жизни сердце возродил!

Народ бессмертен! Новых Макковеев
Он породит грядущему в пример…
Да! Я горжусь! Горжусь, а не жалею,
Что я еврей, товарищ Алигер!
1947 г.
Конечно, написав такое стихотворение в то время, когда в стране во всю «бродил призрак» антисемитизма, и, опубликовав его, М. Алигер совершила большой нравственный подвиг. И, конечно, она не ждала ответа: кто решится. Но такой человек нашёлся. Этим замечательным, смелым человеком и талантливым тоже, был бывший фронтовик – пулемётчик, прошедший всю войну от звонка до звонка, трижды раненный Мендель Рашкован. Он демобилизовался из армии в 1946 г. и в 1947 г. написал «Ответ Маргарите Алигер».
Детство и школьные годы Рашкована были обычными, как у всех советских детей, разве только, что сверстники смеялись над его именем и обзывали Мендель-Крендель. Добрый по натуре мальчик не обижался и отвечал сверстникам, что в честь его имени носит свою фамилию великий русский химик Менделеев. «Жидом» его мало кто называл, так как сильный мальчик мог дать и сдачи, а, кроме того, у него было много товарищей, которые могли за него заступиться. И всё же Мендель Рашкован, уже будучи старшеклассником, решил взять себе новое имя Михаил, хотя по паспорту всю жизнь был Менделем. Видимо, так ему было удобнее. В 1939 году Михаил Рашкован с отличием заканчивает среднюю школу и вскоре мобилизовывается в армию. Началась Отечественная война. В июле 1941 года он встретил её на передовой. А через месяц получил тяжёлое ранение. Вылечившись, Михаил снова на фронте. По дорогам войны он прошёл до её конца. Был ещё дважды ранен. Демобилизовался лишь в 1946 году. В том же году он прочитал в журнале «Знамя» поэму М. Алигер «Твоя победа». Она произвела на него колоссальное впечатление. Отрывок из этой поэмы – стихотворение «Мы евреи» он выучил наизусть. И хотя Михаил Рашкован всегда утверждал, что в части, где он воевал и служил, не было антисемитизма, и в жизни молодой человек, бывший пулемётчик, четыре года воевавший, трижды раненный и чудом уцелевший, не испытывал антисемитизма, но, по всей вероятности, это было не так. Иначе зачем было бы Рашковану создавать «Ответ М, Алигер»? Стихотворение «Мы евреи» нашло живой отклик в его еврейском сердце. И Михаил Рашкован пишет ответ Маргарите Алигер в стихотворной форме. В своём ответе он отражает зов своей души, не надеясь, что этот ответ когда-нибудь дойдёт до известной поэтессы. Михаил Рашкован любил стихи и сам писал их, но никогда не считал их «шедевром» и никогда не пытался их публиковать. Когда стихотворение М. Алигер было запрещено, Михаил записал в нескольких экземплярах свой «Ответ» и раздал его своим товарищам. Своё авторство он, конечно, не указывал. Однако, как оказалось впоследствии, это был очень рискованный шаг с его стороны. Но те, кому он их роздал, не выдали его. Как потом сообщила Михаилу его сокурсница, органы МГБ разыскивали Рашкована, пытались узнать его адрес. Так пошли гулять по громадной стране два замечательных стихотворения: запрещённое Маргариты Алигер и «Ответ» на него Михаила Рашкована, написанный подпольно. Оба стихотворения пользовались большим успехом и находили отклик в каждой еврейской душе. Оба стихотворения говорили о высоком нравственном и героическом подвиге их авторов.
Если автор стихотворения «Мы евреи» был известен, то об авторе «Ответа» никто не знал. Долгое время авторство «Ответа» приписывали Илье Эренбургу. В связи с этим он имел много неприятностей. Его вызывали по этому поводу в соответствующие органы. Позже его дочь Ирина Эренбург подтвердила, что это стихотворение не его отца, но смело заявила, что под многими его строками Илья Эренбург мог бы подписаться. Так с течением времени слова «Ответа» Маргарите Алигер стали считать народными.

Так и ходило замечательное стихотворение Михаила Ришкована по просторам России, а потом Израиля с указанием «Слова народные». И только в сравнительно последнее время автор стихотворения стал известен. Прекрасный человек – скромный, лишённый всяких амбиций, сам пишущий стихи – Михаил Рашкован никогда не претендовал на авторство «Ответа». Он даже испытывал радость, когда узнал, что его слова приписывают народному творчеству. Михаил Рашкован окончил университет, преподавал. Сейчас он живёт в Израиле в городе Петах-Тиква, имеет трёх сыновей и 8 внуков. Сам человек глубоко интернациональный, он вложил в своё стихотворение большую гордость за свой народ, его героизм, его новаторство. Такой народ нельзя победить, нельзя уничтожить. «Народ бессмертен!», восклицает в конце своего стихотворения Михаил Рашкован.
И, конечно, не знал тогда Михаил Рашкован, да и не мог знать, что бессмертие еврейскому народу предписывали такие великие умы человечества, как Лев Николаевич Толстой. Вот его слова:
«…Еврей – это святое существо, которое добыло с неба вечный огонь и просветило им землю и живущих на ней. Он – родник и источник, из которого все остальные народы почерпнули свои религии и веры.
…Еврей – первооткрыватель культуры. Испокон веков невежество было невозможно на Святой Земле в ещё большей мере, чем нынче даже в цивилизованной Европе.
…Еврей – первооткрыватель свободы. Даже в те первобытные времена, когда народ делился на два класса, на господ и рабов, Моисеево учение запрещало держать человека в рабстве более шести лет.
…Еврей – символ вечности. Он, которого ни резня, ни пытки не смогли уничтожить, ни огонь, ни меч инквизиции не смогли стереть с лица земли; он, который так долго хранил пророчество и передал его всему остальному человечеству; такой народ не может исчезнуть. Еврей вечен.
Он - олицетворение вечности».
avatar
Borys
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 70 Мужчина
Страна : Германия Город : Оберхаузен
Район проживания : Центральная поликлиника
Место учёбы, работы. : Школа №9, маштехникум, завод Комсомолец
Дата регистрации : 2010-02-24 Количество сообщений : 1906
Репутация : 1966

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Kim в Пн 12 Ноя - 15:06:58



Александр Шапиро


Зовут меня Изька


Маня услыхала знакомое урчание мотоцикла ещё на кухне. Она заправляла салат майонезом и, наскоро облизнув ложку, выбежала через комнату на балкон.

Их дом, старой постройки, был небольшим, двухэтажным. Деревья окружали его со всех сторон, а от подъезда, увитого вьюном, дорожка через палисадник вела к асфальтированной площадке. Там, совсем рядом, успев снять с головы танковый шлем, улыбался её Изька. Смятые, чёрные кудри его волос упали на лоб, а широкие ноздри тяжело вдыхали в себя ароматы июльского дня. Отблески яркого света просачивались через крону нависавших ветвей и играли на широких скулах, выделяя толстые губы. «Сиди так и не двигайся, – закричала Маня, – я мигом назад…» Она вернулась с фотоаппаратом в руках и стала щёлкать, пока это не надоело ему.

– Мне зайти? – прервал её занятие Изя.

– Подожди, я сама выйду, – ответила Маня, – только причешусь.

По своей привычке он ещё проверял тормоза и колёса, когда она бесшумно прильнула к нему сзади. Взъерошив волосы, Маня прикрыла его глаза своими ладонями. Они пахли духами, ещё чем-то домашним и таким родным запахом, что Изя не в силах вынести это испытание, сразу повернулся к ней. Притянув к себе, стал целовать её шею, щёки, губы…

– Изька, – ты же задушишь меня, – наконец вывернулась довольная Маня, тут же люди кругом…

– Ну и пусть, – не унимался он, – пусть смотрят, как я люблю тебя. С днём рождения, Манечка, протянул ей букет цветов, сняв их с багажника. Главный подарок будет вечером, поймал он радостный взгляд, и уже не мог оторваться от её глаз. Она снова была рядом, только розы отделяли их друг от друга. Двадцать два ярко-красных бутона – столько лет стукнуло ей сегодня.

Познакомились они перед выпускными экзаменами. Он ожидал приятеля у ворот школы, но сначала вышла она… Чуть ниже среднего роста, как и он, с туго набитым портфелем, который сильно оттягивал руку. Ему от этого так стало не по себе, что он сразу предложил ей: «Давай помогу. И добавил: зовут меня Изька». Она остановилась, внимательно посмотрела на него и… отдала свою ношу. С тех пор они не расставались. Когда она поступила в техникум, и родители не всегда отпускали её вечером погулять, Изя всё равно подходил к её дому. Она открывала окно, или выходила на балкон, чтобы обменяться с ним взглядом… Этого было достаточно, чтобы переждать ночь, а потом выдержать весь следующий день, до вечера. И тогда они убегали в кино, а в погожие дни бродили по городу, шептались и целовались на скамейке их любимого сквера.

Изя любил моторы – всё что ревело, трещало и заводилось. Окрестные ребята приводили к нему на ремонт велосипеды, а в шестнадцать лет он уже хорошо разбирался в мотоциклах и машинах. Недалеко от их дома находился большой гараж какого-то предприятия, и всё свободное время он проводил там. Но, получив аттестат зрелости, пошёл работать сантехником, чтобы получить ещё одну хорошую специальность. Теперь он мог собрать деньги на мотоцикл, который купил перед армией. Но с каждой получки баловал и Манечку, по-другому он никогда её не называл, конфетами, да разными безделушками.

Три года отслужил Изя в мотострелковых частях механиком-водителем танка. Каждую неделю писал подруге о своих делах и радовался её успехам. Теперь, после весенней демобилизации, они продолжали встречаться ежедневно.

– Так до вечера? – снова завёл он мотор, – я ведь к тебе с работы заехал. Бригадир просил эту субботу отработать, потом отгул даст.

– Подожди, – попросила Маня, – сделай чуть тише. Я буду ждать тебя в понедельник…

– Почему? – насупился он.

– Зачем же дуться? Ты знаешь, что к нам родственники приехали попрощаться? Знаешь. Завтра они ночным поездом отправятся в Чоп, а оттуда через Вену в Израиль. Я больше никого не приглашаю, ты один придёшь.

– Хорошо, – успокоился Изя, – но хоть выгляни. Думаю, что буду после семи.

– Как я могу обещать, если дома полно людей. Мы с мамой должны их кормить, потом они ходят по городу, что-то докупают из вещей – всё в квартире разбросано… Надо помочь им сложиться… Я не знаю точно, на какое время заказаны такси…

– Всё, уговорила, – притянул её к себе Изя, – только именинница ты сегодня, дай я тебя ещё раз поцелую…

Маня вернулась домой, но почувствовала такую усталость, что вместо кухни зашла в комнату и прилегла на диван. Несколько дней назад у неё состоялся тяжёлый разговор с родителями и теперь, в полудрёме, он всплывал перед ней снова:

– Ты уже совсем взрослая, – начал беседу отец, – и знаешь, что мы собираемся в Хайфу.

– Да, папа, знаю.

– Но мы с мамой хотим, чтобы сначала ты вышла замуж.

– Конечно, – подтвердила мама, – а как же иначе. Не известно, что там будет на первых порах, а тебе нужна опора, хороший парень…

– Но у меня он есть, – не выдержала Маня, – вы же знаете, как давно мы встречаемся…

– Кто у тебя есть, – повысил голос папа, – кто? Этот патлатый Изька? Он знает, что такое парикмахерская? Спроси у него…

– У него такие волосы, папа, они мне нравятся!

– Но ты хоть раз бывала у него дома, знаешь, кто его родители?

– Я подъезжала много раз к его подъезду, но в квартиру не заходила. Знаю только, что папы у него нет.

– Наш дядя Муня живёт в их районе. Оказывается, он знает его маму. Так вот: она продаёт на базаре пирожки от Треста столовых…

– Ну и что! – стала закипать Маня, – я люблю его, и мне больше никто не нужен!

– Я тебе говорила, что это будет пустой разговор, – встала со стула мама. Хорошеньких же родственников ты нам подбираешь, Манечка, а твой папа работает прорабом на стройке…

– Подожди, – посадил её жестом отец, – не надо нам ссориться, да ещё перед днём рождения. Мы же хотим тебе только счастья, доченька, ну как я буду смотреть в глаза людям… Ладно, ладно, примиряющее добавил он, в воскресенье все наши уедут… Пригласи его на понедельник, посидим за столом, поговорим…

– Хорошо, – угрюмо ответила Маня

***

До конца рабочего дня настроение у Изи было испорчено. Не радовал его ни жаркий солнечный день, ни похвала мастера за своевременно сданный объект. Они успели подключить воду к новой многоэтажке, и счастливые новосёлы благодарили их, приглашали к праздничному застолью...

Изя давно и с нетерпением ждал именно этот день рождения Манечки. О нём он мечтал по ночам в казарме, представляя, как проведёт его, вернувшись на «гражданку», загодя готовился к нему. Через девушку своего приятеля, продавщицу ювелирного магазина, купил красивое золотое колечко. Долго размышлял, как поступить дальше, и решил сделать двойной сюрприз. Сначала привезти Манечку к себе, представив маме уже как невесту, а потом у неё дома, в присутствии родителей сделать ей предложение и вручить кольцо. Мысль об отказе не могла даже придти к нему в голову...

Жених понимал, что Манечка занята гостями, и у неё могут быть другие дела, кроме него. Но что-то тяжёлым комом сидело внутри, ежеминутно давило, не давая покоя. «Может, увижу её, и полегчает как всегда, – подумал он, – подъезжая ранним вечером к знакомой площадке». В окнах ещё не было света. Он подождал несколько минут, но ни балконная дверь, ни окно не приоткрылись. И всё же знакомая обстановка успокоила его. «Наверное, все пошли гулять в город, – решил Изя, – вернувшись к себе».

Дома мама смотрела телевизор, но долго высидеть с ней у экрана он не мог. Потянуло на улицу, и Изя решил пойти погулять. Жили они на окраине города. Рядом тянулась ветка железной дороги, а за ней начиналось кладбище. Ноги потянули его на любимое с детства место – площадку. Когда-то там были качели, турники, песочница… Но потом она осталась без присмотра, затянулась травой и кустарником. У поломанного забора стоял столб с одиноким фонарём, который тускло освещал шатающийся стол и врытые по бокам скамейки. Там уже сидел его сосед по улице, Петька, которого не называли иначе, как «Петька – золотые ноги». Кличку этот верзила получил за свои блестящие легкоатлетические данные. В считанные минуты мог он по просьбе собутыльников сбегать в ближайший продмаг. Там растолкать любую очередь, чтобы купить и быстро доставить обратно авоську с выпивкой.

Увидев Изю, парень радостно закричал: «Давай сюда танкист, сколько торчу, а ещё ни один пацан не приходил…». «Привет Петух», – расположился напротив бывший солдат. Осенью Петька призывался в армию и давно искал случая подробно расспросить Изю о службе. Теперь он стал засыпать его вопросами, пока чуть не подскочил на месте: «Чего это мы с тобой на сухую болтаем, скоро магазин закроется! Изь, поставь сегодня, а? Падлой буду – в следующую субботу верну…». «Ладно, – протянул тот ему деньги, подумав, что надо бы выпить за Манечкино здоровье, да и не помешает расслабиться. – Только возьми сухого, я крепляк не пью».

Петька, как всегда, быстро вернулся обратно, но вслед за ним увязалась местная знаменитость, Липа – девушка приятной внешности, но непонятного возраста. Она была навеселе, теперь же подсела к ребятам в надежде выпить и с ними. Липа жила в их районе, но никто не знал, ни чем она занимается, ни её настоящего имени. Всем было известно только, что за бутылку она готова прилипнуть к любому, кто позовёт. Поэтому и прозвали её так. Тем не менее, девушку жалели, приглашали поесть, давали одежду… Потому что была она круглой сиротой, и жила на квартире у одной старухи.

Прошло ещё какое-то время, все выпили, травили анекдоты, да и говорили о самом разном. Липа быстро освоилась за столом, а, изрядно захмелев, стала бросать на Изю долгие взгляды... Он не обращал на неё никакого внимания и она, подкравшись к нему сзади, крепко обхватила руками, прижавшись всем телом. «Отвали», – как бы невзначай сказал Изя. В ответ она, взъерошив его волосы, стала водить по лицу пальцами, которые пахли табаком и ещё каким-то непонятным, противным ему запахом. Потом, поцеловав мочку уха, страстно прошептала: «Идём ко мне, я тебе дам…».

– Что ты мне дашь? – громко переспросил Изя, – пытаясь встать.

– Ах ты, котёнок непонятливый, или делаешься… – всё ещё обнимала его Липа.

Он резко поднялся и, повернувшись к ней лицом, поднял правую руку, пытаясь оттолкнуть её от себя. Но она успела схватить его за ладонь и, изо всех сил, со злостью укусила большой палец… Тут же, закричав, Липа отбежала в сторону, ожидая удара, но Изя нагнулся и, сорвав несколько листьев, обмотал ими раненое место.

– Я пошёл, – кивнул он Петьке.

– И я, – растерявшись, сорвался тот вслед за ним, – крикнув оставшейся девице: «Ну, и дура же ты!».

Липа посидела ещё немного, потом, допив остатки вина, с размаху бросила бутылку оземь. Она не разбилась, а, чуть покатившись по траве, застряла в кустарнике. Головка же, издевательски выглянув оттуда, показалась ей протянутой дулей… «Побрезговал, – пронеслось в пьяной Липиной голове, – другие просят, а этот не захотел… Сам же в подвале живёт, евреец-красноармеец. Ну, подожди, завтра я тебе что-то придумаю…».

На следующий день, как всегда по воскресеньям, Изя заехал к своему приятелю. Они когда-то жили по соседству, дружили с детства, вместе призывались в армию, а сейчас и работали в одной организации. Всегда улыбчивый, весёлый, Изя был мрачен и, отказавшись от предложенного пива, рассказал ему о событиях прошедшего вечера.

– Но это ещё не всё, Илька. Сегодня утром Липа притащилась к нам домой и заявила маме, что я изнасиловал её, и если к вечеру мы не дадим ей тысячу рублей, она сообщит об этом в милицию…

– Да кто поверит этой шалаве, – возмутился Илья, – когда весь город её знает. Ты ведь ушёл вместе с Петькой. Пошли эту проститутку ко всем чертям! Думаешь, в милиции идиоты сидят, разберутся они, даже не переживай…

– Я тоже надеюсь на это… Вот что, Илька, мне надо ехать обратно. Мама там сидит одна и плачет, сколько я не успокаивал её… Она и сама не верит в эту чушь, но… Если что случится со мной, зайди к Манечке, расскажи ей, как всё было…

В понедельник, утром, за Изей приехали… Его взяли в рабочем армейском комбинезоне, когда он выводил из сарая свой мотоцикл.

Первый допрос не принёс результатов. Уже немолодой капитан выслушал рассказ парня, ещё не зная как к нему отнестись – слишком всё было просто и ясно. Он снова прочитал заявление и показания Липы, понимая, что зацепиться, кроме укушенного пальца подследственного, не за что. Осмотр места происшествия ничего не дал: не было ни следов примятой травы, ни других возможных улик. Да и девицу эту в их «конторе» хорошо знали – давно состояла на учёте… Но был капитан в том возрасте, когда задумываются о выслуге лет и будущей пенсии. Звание майора уже много лет где-то зависло, и вряд ли могло выпасть ему… А тут такое дело подвернулось, как раз, кстати… Значит, надо обязательно дожать, раскрутить его… Ох, как надо…

На следующий день Петьку вызвали к следователю. С девяти утра до двух он просидел в коридоре. Всё это время смотрел на проходивших людей в форме и без... Видел, как два милиционера провели хмурого мужчину с руками, заложенными за спину. Слышал чьи-то отдалённые крики… Когда он зашёл в кабинет, то от страха с трудом назвал свою фамилию…

Ему дали подписать какую-то бумагу и объяснили, что он взял на себя ответственность за дачу ложных показаний. Мужская солидарность – всегда хорошо, сказали ему, но если он не хочет тут же отправиться в камеру, то должен честно рассказать всю правду… После этого он подтвердил, что видел, как Изя, распрощавшись с ним, не пошёл домой, а вернулся на площадку... Дальше была принята версия Липы, которая показала, что там он стал приставать к ней. Она, сопротивляясь, укусила его за палец, но насильник всё равно сделал своё дело…

Следствие длилось не долго, а суд, признав Изю виновным, приговорил его к длительному сроку лишения свободы.

***

Прошло двенадцать лет. В один летний субботний день молодая женщина с ребёнком пришли домой после прогулки к морю. Наступал вечер, и зной в Хайфе постепенно спадал. Напомнив дочери, что надо помыть руки перед едой, мама отправилась на кухню, но телефонная трель оторвала её от холодильника.

– Ма нишма? – спросил мужской голос на иврите, – что слышно?

– Аколь бэсэдэр, – как всегда ответила она, – всё в порядке. Алло, алло… Кто это? Почему вы молчите? – продолжила по-русски.

Она хотела закончить разговор, но интонация показалась ей знакомой… Это заставило прижать трубку к уху. И, вдруг, сквозь спазм своего голоса она тихо спросила: «Изька, это ты?..».

– Да, Манечка, – тихо прозвучало в ответ. В своё время им мало приходилось общаться по телефону. Домашних у них не было, и всего несколько раз он звонил ей на работу, смешно шепелявя букву «ч»…

– Где ты? – с трудом выдавила она.

– В Ашдоде, – завтра я приеду к тебе.

– Ты знаешь мой адрес?

– Знаю. Извини, это служебный телефон, больше не могу говорить. До встречи…

– Подожди, назови номер, я перезвоню тебе… Но на этом связь прервалась.

На следующий день Изя не приехал. Прошла неделя, другая, он не появлялся… Маня уже не знала, что думать, когда в один из вечеров поздний звонок застал её за составлением балансового отчёта, который она не успела закончить на работе. Дочь с мужем давно спали, и она резко схватила трубку.

– Добрый вечер, – произнёс очень знакомый голос.

– Добрый, – удивилась она, – кто это?

– Илюша, – если ты помнишь меня.

– Конечно, помню, – обрадовалась Маня звонку Изиного друга, – но тревожное предчувствие сразу охватило её. Ведь ещё там он первый рассказал ей о страшной беде…

– Илюша, милый, что-то случилось?

– Да, – тяжело вздохнув, сразу ответил он. – Этот вопрос снял с него то вступление в разговор, которого он так не хотел... Изя… ушёл…

– Как ушёл? Куда?.. – не совсем поняла Маня.

– Навсегда ушёл… Сердце…

– Но он же звонил мне…, – непонятно за что хотела ухватиться она.

– Я знаю. В этот день мы с ним поехали в один магазин, и у входа столкнулись с Этей, твоей подругой. Она нам дала твои координаты. Как он обрадовался! Ведь его первый вопрос, ещё в аэропорту, был о Манечке…

– И не написал мне ни одного письма…, – сквозь слёзы пробился Манин голос.

– Он писал, и не раз, но ответа не было от тебя…

– Мы выехали в том же году, – немного успокоившись, задумалась Маня, – папа очень спешил – он боялся, что нас могут не выпустить. А почту из ящика всегда доставал только он… Как я не подумала об этом… Потом всё закрутилось: ульпан, курсы по специальности… Через несколько лет я вышла замуж, Кариночке уже семь лет.

– И ты поменяла фамилию?

– Да.

– Поэтому я не нашёл тебя. После возвращения из колонии, Изя с нетерпением ждал разрешения на выезд… Я встретил их, потом помог ему найти работу. Мама его рассказывала, что приехал он уже с больным сердцем… Изька всё время думал о тебе, купил мотоцикл, даже шлем свой старый привёз с собой… До последнего верил, что найдёт тебя…

– Откуда он звонил?

– Из больницы. Когда вернулся домой в ту субботу, почувствовал себя плохо. Ночью его не стало…

Мань, помнишь, в тот день, когда я рассказал тебе обо всём, ты сунула мне в руки свой «Зенит» и сказала: «Он здесь…»

– Помню… Я испугалась, что у меня заберут всё, связанное с ним…

– Я тоже был очень расстроен… Только спустя несколько месяцев отпечатал снимки, но когда пришёл к вам, соседи сказали, что вы уехали…

– Не обижайся, Илюша, можешь себе представить, в каком состоянии я находилась… Уволилась с работы, плохо спала, не могла притронуться к еде… Я ведь ни с кем не попрощалась, не только с тобой. А с Этей мы попали в один ульпан…

– Фотки эти мы привезли с собой. Одну из них Изя, шутя, надписал для меня. Я решил подарить её тебе. Может, ты уже получила?

– Подожди минуту, я ещё не смотрела почту сегодня, – попросила Маня.

– Есть, – скоро подтвердила она, – есть твоё письмо!

– Извини за поздний звонок, – стал прощаться Илья, – я только недавно с работы…

– Дай мне свой телефон, – заволновалась она, – и передай привет жене, мы-то увидимся?

– Обязательно, до встречи…

Маня с нетерпением подтянула к себе настольную лампу, резко надорвала конверт, и, задевая края оттопырившихся углов, вытащила фотографию… со счастливым и радостным лицом. Оно улыбалась ей, и было в этом взгляде столько нежности и любви, что от неожиданности она встала… Руки, задрожав, выронили снимок, который упал глянцевой поверхностью на стол. Сквозь навернувшиеся на глаза слёзы, Маня прочитала надпись, сделанную с обратной стороны: «Это я – Изька».
avatar
Kim
Администратор
Администратор

Возраст : 60 Мужчина
Страна : Германия Район проживания : K-libknehta
Дата регистрации : 2008-01-24 Количество сообщений : 4981
Репутация : 3796

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Sem.V. в Пт 16 Ноя - 20:53:20

КАДИШ ПО АТЕИСТУ

Наталья Твердохлеб
16.11.2012



Стиль.
Хочу разобраться, что все же стоит за столь популярным сегодня словом. Заглядываю в энциклопедический словарь. Написано длинно и скучно — об общности, средствах, творческих приемах и т.д. Последняя надежда на Даля. Вот оно, то, что нужно, — три слова: образ, вкус, манера. Это применимо к любой сфере как в прошлом, так и сейчас. Хотя не сравнимы размеренный стиль жизни середины XIX века, когда ученый создавал свой словарь, и сегодняшний бег наперегонки со временем, где мы всегда в отстающих. Современный стиль — это паззл, складывающийся из множества частичек: стиль в общении, поведении, одежде, творчестве, речи, работе, отдыхе, интерьере и еще в массе деталей, определяющих каждое мгновение. Пусть специалисты пишут о стилях в живописи и архитектуре. Меня сейчас интересует человек. Сколько людей, проходящих мимо, оставляют нас равнодушными. Но изредка хочется остановиться, оглянуться, посмотреть вслед — стильно.


Его молодость — начало XX века. Участник двух войн, кавалерист, выкравший свою вторую жену прямо из-под носа несостоявшегося жениха. В ранней юности он учился в иешиве и ухитрился выйти оттуда жутким безбожником. Мои воспоминания о нем связаны с детством. Но никогда в своей жизни я не встречала более стильного мужчину.

Это был мой дед, прадед моих сыновей. Почти двухметрового роста, он курил трубку и носил широкополые шляпы зимой и летом, а на безымянном пальце — какой-то диковинный перстень, напоминавший по форме свернувшуюся клубочком змею. Философ, инженер, физик, химик и математик с ироничной улыбкой и грустными глазами, к нему тянулись люди, как к магниту — железные опилки. Он любил меня. А я обожала его и гордилась им. Гулять с ним — это была самая большая радость. В аптеке он просил для любимой внучки лекарство от курносых глаз, в булочной — космическое печенье со звездной присыпкой, в магазине игрушек — волшебную палочку. Его кабинет был для меня сказочным замком. На полу рядом с письменным столом лежал большой стеклянный камень зеленого цвета. Удивительные картинки можно было увидеть, если сесть рядом и заглянуть в него. На столе под лампой с зеленым абажуром стояла стеклянная пепельница, тоже зеленая. Кожаное черное кресло было огромным. Мы часто делили его с котом, желтоглазым Сигизмундом. На стене висела карта. Обняв Сигизмунда, я слушала лекции по географии. Деду было не лень преподавать внучке азы всевозможных наук. Только бы не убегала к подругам. Все подружки подвергались жесточайшему экзамену, и я не помню, чтобы кто-нибудь выдержал его. По разным критериям, но не годились они в подданные его принцессе-внучке.

Тогда еще слово «стиль» не было модным, но вслед моему деду оборачивались дамы, а мужчины искали дружбы с ним и старались подражать. Он по утрам уходил на работу. «Работа» была моим злейшим врагом. На целый день она отнимала у меня деда. Это потом, уже подростком, я узнала, что он был главным инженером какого-то завода.

Дом дедушки был открытым, гостей всегда собиралось много. Кто-то принимал его стиль поведения, кого-то обижали ироничные замечания. Его юмор не всем был доступен. Он очень серьезно занимался пропагандой атеизма, читал лекции, на которые собиралась тьма народа. Эти лекции были настоящими моноспектаклями. На него шли, как идут на известного артиста. У меня сохранилась огромная библиотека с редчайшими книгами по религиоведению и философии. Был ли дедушка действительно абсолютно неверующим человеком или религия оказалась уж больно благодатной почвой для присущей ему иронии, я не знаю. Но в детстве Б-г, с легкой руки моего деда, представлялся именно таким, каким изобразил его Эффель — лысым смешным стариком, восседающим на облаке.

Дедушка не любил врачей. Его беспокоило сердце, болели суставы, в одном из которых с войны сидел осколок снаряда. Помню наш разговор так, как будто это было вчера:
— Солнышко мое, когда меня не станет, ты запомни этот день.
— А почему тебя не станет?
— Уйду в другой мир, к Б-гу.
— Будешь сидеть с ним на облаке?
— Вряд ли. Мне, скорее всего, иное место уготовано.
— Лучше не уходи в этот другой мир. Я буду скучать.
— Я тоже. Но чтобы я не сильно скучал, ты, когда вырастешь, закажи специальную молитву, называется «Кадиш». Знаешь, что такое молитва?
— Знаю. Это когда бабушка причитает: «Б-же, Б-же, Ты же всемогущий, дай хоть немного ума этому ребенку. Почему у нее такой плохой аппетит?» Она еще какие-то слова говорит, но я их не понимаю.
— О, да ты у меня умница. На родителей твоих нет надежды — только на тебя. Запомнишь? Кадиш...

Он умер, сидя в своем любимом кресле, так и не докурив трубку. Правнук моего деда, мой старший сын, носит широкополые шляпы и всегда готов пошутить. Его юмор скорее добрый, чем ироничный. Улыбнуться так, как он, мог только его прадед. Каждый год, высчитав по еврейскому календарю день ухода моего деда, мой сын читает по нему Кадиш.

Автор о себе:
Свой первый роман я написала в 10 лет. Он имел успех среди друзей в нашем дворе, и его ждал провал в школе. С тех пор романы не пишу. Но вышла книга рассказов. Окончила Ленинградский политехнический. Много лет писала на языках программирования. Сегодня работаю в медицинской журналистике, живу в Киеве.
Наталья Твердохлеб
avatar
Sem.V.
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 81 Мужчина
Страна : Израиль Город : г.Акко
Район проживания : Ул. К.Либкнехта, Маяковского, Н.Ивановская, Сестер Сломницких
Место учёбы, работы. : ж/д школа, маштехникум, институт, з-д Прогресс
Дата регистрации : 2008-09-06 Количество сообщений : 666
Репутация : 695

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Kim в Вт 27 Ноя - 16:35:17

avatar
Kim
Администратор
Администратор

Возраст : 60 Мужчина
Страна : Германия Район проживания : K-libknehta
Дата регистрации : 2008-01-24 Количество сообщений : 4981
Репутация : 3796

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Borys в Пт 30 Ноя - 18:25:23

Кажется, ну всё давно знаем. Ан нет..., много чего таят архивы.
Чудный документ


1953 год.
Письмо Н.С. Хрущеву

Дорогой Никита Сергеевич!
То ли под впечатлением великого горя, постигшего наш Советский народ, то ли под впечатлением жгучей ненависти к врагам и предателям народа, террористам-убийцам, занесшим над нашими вождями и государственными деятелями свое жало, начиненное американским ядом, или под впечатлением и того и другого, я осмелюсь выразить и надеюсь, не только свое мнение и пожелание, но и мнение, и пожелание многих советских граждан, пожелание в том, чтобы в период гражданской панихиды по нашему дорогому и любимому вождю И.В. Сталину не допускать "еврейского ансамбля", именуемого Государственным Союза ССР Симфоническим оркестром, коллектив которого всегда привлекается играть траурную музыку в Колонном зале Дома союзов.
Траурная мелодия этого оркестра, состоящего на 95% из евреев, звучит неискренне. После каждых похорон этот еврейский сорняк, сплотившийся под вывеской Государственного Союза ССР Симфонического оркестра, с чувством удовлетворения подсчитывает свой внеплановый доход.
Я считаю, что этот еврейский коллектив симфонического оркестра недостоин находиться в непосредственной близости к нашему великому, любимому вождю, дорогому И.В. Сталину.
У нас есть много оркестров, состоящих из преданных сынов нашего многонационального Советского государства, и нет необходимости возлагать эту миссию на народ (евреев), не показавший за всю историю своего существования образцов героизма и преданности. Единственное, что слышит и с чем сталкивается наш трудолюбивый народ, это воровство, жульничество, спекуляция, предательство и убийства со стороны этого малочисленного, продажного народа, одно слово о котором -- "еврей" -- вызывает чувство отвращения и омерзения.
Что же касается самого состава Государственного Союза ССР Симфонического оркестра, то о его дальнейшем существовании в таком составе было бы полезно подумать. Небольшая группа руководителей-подхалимов этого оркестра, которым создается ореол славы евреями-музыкантами при конкурсном отборе музыкантов в состав оркестра, зачастую под давлением евреев-музыкантов не дают возможности попасть в состав оркестра игрокам русской национальности, хотя по своему классу игры они далеко превосходят тех музыкантов-евреев, которые проникают в оркестр путем свойственной евреям пронырливости и поддержки еврейского коллектива всего симфонического оркестра.
В.Антонов


Небольшое примечание:
Напоминаю, что Хрущев был председатель "похоронной" комиссии.
А вот официальный ответ тов. Антонову от Н.С. Хрущева по поводу письма 11.03.1953.
<...> Фактически положение в оркестре следующее: из 112 оркестрантов русских 66 чел. (59%), евреев 40 чел. (35,7%) и других национальностей 6 чел. (5,3%).
Сообщение автора письма о том, что на проводимых в оркестре конкурсах было принято мало русских, не соответствует действительности. За 1951/52 г. в оркестр было зачислено по конкурсу всего 14 музыкантов, из них русских 11 и евреев -- 3.
<...> В течение мая -- июня с.г. Комитет по делам искусств переводит на пенсию 10 музыкантов (из них русских -- 2, евреев -- 8 чел.). В сентябре 1953 г. оркестр пополнится (по конкурсу) новыми музыкантами коренной национальности.
В. КРУЖКОВ
П. ТАРАСОВ
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 133. Д. 396. Л. 118.
Подлинник.
avatar
Borys
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 70 Мужчина
Страна : Германия Город : Оберхаузен
Район проживания : Центральная поликлиника
Место учёбы, работы. : Школа №9, маштехникум, завод Комсомолец
Дата регистрации : 2010-02-24 Количество сообщений : 1906
Репутация : 1966

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Borys в Вс 2 Дек - 21:30:21

Борис Стругацкий

БОЛЬНОЙ ВОПРОС

Бесполезные заметки

Герой Ильфа и Петрова заявляет с законной гордостью: «Да, представьте себе, евреи у нас есть, а вопроса нету!..» Прошло полстолетия с небольшим, и мы вдруг с некоторой даже оторопью обнаруживаем, что евреев у нас, можно сказать, почти уже и нет, а Вопрос – вот он, пожалуйста, сколько угодно, и с любыми оттенками...

Вот уже несколько лет мне хочется написать об этом, хотя, клянусь, я вполне сознаю полную бесполезность текстов подобного рода, даже если распространятся они многомиллионными тиражами и подписаны будут именами, на порядок значительнее и весомее моего.

Для меня национальность – это язык плюс культура (включая традиции, обычаи, историческую память). Разумеется, так называемая «кровь», то есть национальный генотип, тоже играет известную роль, определяя какие-то чисто внешние физические признаки (рост, вес, цвет волос, форму носа) и отчасти даже темперамент. Но это все «вторичные» признаки. И если вы возьмете младенца-бушмена из тропического леса Экваториальной Африки и отдадите его в семью русского колхозника, проживающего в деревне Большое Лядино, то вырастет у вас там коротконогий и короткошеий, кучерявый, кособрюхий мужичонка, дикого и даже страшноватого вида – черный какой-то, глаза буравчики, лицевой угол, как у неандертальца, но во всех остальных отношениях – нормальный мужик: пьющий, как все, как все матерящийся, как все – семейный, как все неприхотливый и терпеливый. Ну, может быть, чрезмерно вспыльчивый, сварливый и драчливый – да с кем не бывает? Ну, характер у человека такой, чего вы к нему привязались!..
А если возьмете вы младенца из семьи этакого русоголового ария, сызмальства презирающего жидовню и в анкетах пишущего – в пятом пункте – великоросс, возьмете вы его младенца-сыночка и поместите его в еврейское местечко прошлого века, где-нибудь под Житомиром, то и вырастет там – horribile dictu! – этакий аид, белокурый, конечно, и голубоглазый, но с омерзительно-комическим этим акцентом, с жестикуляцией этой анекдотической, с пейсами (с русыми пейсами!), с характернейшими повадками мелкого торговца, с цепкой неотвязностью репейника и совершенно невыносимым высокомерием местечкового мудреца... Ужас! Представить же себе страшно!

Поэтому все эти разговоры о Крови, о Роде, о Духе – высокопарны и бессмысленны. Они были бы смешны, если бы не стояла за ними угрюмая программа по превращению общества в этакий племенной завод, где каждая вязка-случка тщательно запланирована, а результаты незапланированных контактов выбраковываются твердой и безжалостной рукой.

Для истинного националиста важнее всего – детали, формальности, признаки, форма уха вашего прадедушки, архивная запись... Он обожает говорить о беззаветной любви к своему народу, но это какая-то странная и страшноватая любовь, плавно и нечувствительно переходящая в ненависть к народу чужому. И если «патриотизм – это последнее прибежище негодяя», то национализм – его первое и излюбленное прибежище.

Почему-то мне кажется, что я имею право считать себя беспристрастным судьей во всех этих вопросах и высказываться без риска быть обвиненным в юдофильстве-жидоедстве, русофобстве-русолюбстве. Во-первых, я никогда не замечал себя в грехе национализма. А во-вторых...

Отец мой, Стругацкий Натан Залманович, – стопроцентный еврей, сын Херсонского еврея-адвоката и еврейки, домашней хозяйки. Мать, Литвинчева Александра Ивановна, – дочь стопроцентного русского мужика, выбившегося в прасолы, и русской женщины – домашней, разумеется, хозяйки.

Согласно «Директивам по обращению с евреями на территории рейхскомиссариата Остланд» (опирающимся на так называемые Нюренбергские законы): «Евреем считается тот, кто происходит, по меньшей мере, от трех дедушек или бабушек, которые в расовом отношении являются чистокровными евреями. Евреем считается также тот, кто происходит от одного или двух дедушек или бабушек, чистокровных евреев...»

Директивы составлены не вполне ясно: зачем нужна первая из приведенных формул, если имеет место вторая? Впрочем, в тех же Директивах абзацем ниже сказано более чем определенно: «В случае сомнения гебитскомиссар или штадскомиссар решает, кто является евреем, по своему усмотрению, опираясь на эти директивы».

Поскольку среди четырех моих дедушек-бабушек двое являются «в расовом отношении чистокровными евреями», я по законам Третьего Райха являюсь евреем (со всеми вытекающими отсюда последствиями).

Однако, не могу не заметить, что по законам еврейского государства Израиль, евреем может считаться только тот человек, мать которого является еврейкой. Так что, с точки зрения законопослушного израильтянина, я – типичный гой, то есть кто угодно, но не еврей.

Разумеется, возникшее противоречие является противоречием искусственным, надуманным, чисто интеллигентским – любой наш советский штадскомиссар, не говоря уже о гебитскомиссаре, разрешит его в мгновение ока (и уже разрешал, надо думать, неоднократно, о чем речь еще впереди). Нет, я привел все эти национал-юридические изыскания отнюдь не для того, чтобы посеять сомнения, а только лишь, чтобы обосновать свою позицию человека, способного, вроде бы, на объективный (взвешенный) подход к делу.

Впервые я, мальчик домашний и в значительной степени мамочкин сынок, встретился с еврейским вопросом, оказавшись учеником первого класса ленинградской школы.

Совершенно не помню, от кого именно, но от кого-то из моих новых знакомых я впервые услышал тогда слово «жид». Надо сказать, что школа научила меня многим новым словам (например, «б...», «е...», «п...»), и слово «жид» не особенно выделялось среди них: все это были слова гадкие, тайные и обозначающие нечто дурное. Если бы тогда кто-нибудь спросил меня, кто это такой – жид, я без запинки ответил бы, что это такой очень нехороший человек.

Крайняя наивность и плохая осведомленность моя сыграли со мною однажды дурную, помнится, шутку. Как-то вечером (было это, скорее всего, зимой 1940/41 года) я, будучи мальчиком семи лет и по обыкновению изнемогая от скуки, просился в комнату моего старшего брата, девятиклассника, где всегда и все было необыкновенно и интересно. То ли старший брат мой, девятиклассник, был занят, то ли настроение у него было несоответствующее, но он меня к себе не впускал, и я уныло торчал в темной кухне, время от времени тихонько царапая заветную дверь и поднывая: «Аркашенька, можно?..» Одни лишь свирепые междометия были мне ответом.

И вот, когда от тоски и безнадежности иссякли во мне последние запасы надежды и почтительности, я вдруг, неожиданно для себя, выкрикнул в пространство: «У-у, жид!..»

Что собственно, хотел я этим сказать? Какую идею выразить? Какие обуревавшие меня чувства? Не знаю.

За дверью воцарилась страшная, мертвенная тишина. Я обмер. Я понимал, что сказал нечто ужасное, и все чувства во мне оцепенели. Дверь распахнулась. На пороге стоял Старший Брат...

Обуявший меня ужас отшиб у меня память. Я запомнил лишь одну фразу: «...только фашисты могут говорить это слово!!!» – но, как видите, я запомнил эту фразу на всю жизнь.

(Наверное, именно после этого инцидента произошло запомнившееся мне внутрисемейное обсуждение вопроса: откуда произошло слово «жид» и как оно стало быть. В обсуждении принимала участие вся семья, но запомнилось мне почему-то лишь мнение бабушки, папиной мамы, которая сказала: «Это потому, что евреи ожидают пришествие мессии...» Вот странная гипотеза! – сказал бы я сейчас. Но почему я запомнил именно и только ее? Наверное, потому, что она показалась мне самой понятной.)

И это все о еврейском вопросе, что запомнил довоенный школьник первого класса! Полагаю, названный вопрос не стоял тогда сколько-нибудь остро – по крайней мере в тех кругах социума, где главной проблемой было скрыть от мамы «плохо» за контрольную по чистописанию. Подобно бессмертному Оське из «Кондуита и Швамбрании», мальчик-первоклассник еще не знал, что он, оказывается, еврей.

Он узнал об этом всего лишь год спустя.

Время действия – сентябрь 1942. Место действия – средняя школа районного центра Ташла Чкаловской области. Из-за войны и блокады мальчик пропустил второй класс и, оказавшись в эвакуации, был отдан сразу в третий. Он впервые пришел в эту школу и, как и всякий новичок, встречен был радостным воем и клекотом свирепо-веселой толпы новых своих однокашников.

Ташла – гигантское село, несколько сотен мазанок, распространившихся вдоль речки Ташолки, по правому ее берегу. Половина населения – ссыльно-переселенцы из кулаков, другая половина – татары. Нравы – патриархальные. Любовь к советской власти такова, что в начале Сталинградской битвы, когда чашки весов застыли в томительной неопределенности, в дверях райсовета, по слухам, установлен был, в качестве предостережения, пулемет «максим» – рылом на площадь.

Впрочем, все это не суть важно. По-моему, во всех школах СССР в те годы существовал единый ритуал встречи новичка, хотя, разумеется, в каждой школе – со своими нюансами. Мне кажется иногда, что школьники младших классов тогдашнего Союза прилежно изучали «Очерки бурсы» Помяловского и с удовольствием брали оттуда на вооружение те или иные приемы.

В Ташлинской школе нюанс был такой: «А ну скажи На горе Арарат растет красный виноград!» – требовали у меня беспощадные личности, окружившие и стиснувшие меня. «А ну скажи кукуруза!!!» – вопили они, нехорошо ухмыляясь, подталкивая друг друга локтями и аж подпрыгивая в ожидании развлечения...

Я ничего не понимал. Было ясно, что тут какой-то подвох, но я не понимал, какой именно. Я просто не знал еще тогда, что ни один еврей не способен правильно произнести букву «р», он обязательно отвратительно скартавит и скажет кукугуза. Я же воображал, помнится, что едва я, дурак, скажу кукуруза, как мне тут же с торжеством завопят что-нибудь вроде: «А вот тебе в пузо!!!» – и радостно врежут в поддых. «А ну скажи!!! – наседали на меня. – Ага, боится!.. А ну говори!..»

Я сказал им про Арарат. Наступила относительная тишина. На лицах истязателей моих явственно проступило недоумение. «А ну скажи кукуруза...» Я собрался с духом и сказал. «Кукугуза...» – неуверенно скартавил кто-то, но прозвучало это неубедительно: было уже ясно, что удовольствие я людям каким-то образом испортил. Мне дали пару раз под зад, оторвали пуговицу на курточке и разочарованно отпустили жить дальше. Я по-прежнему ничего не понимал.

После уроков небольшая группа любителей подстерегла меня на крутом берегу Ташолки и устроила стандартную выволочку – уже не как еврею, а просто как новенькому да еще вдобавок городскому. Я разбил в кровь нос Борьке Трунову (совсем того не желая), это вновь нарушило отлаженную программу, так что меня вчетвером отвалтузили без всякого энтузиазма, и я, маменькин сынок, гогочка, рыдая от людской несправедливости, отправился домой. Еврейский вопрос ни на данной стадии знакомства, ни в дальнейшем более не поднимался.

Впоследствии все мы, естественно, подружились. Борька Трунов стал вообще моим главным дружком – у него я учился небрежно ругаться матом, элегантно плевать сквозь зубы и выливать сусликов. Я был принят в русские и с презрением, хотя и без настоящей неприязни, глядел на единственного подлинного еврея в классе, – тоже Борю, тоже эвакуированного, тоже городского, но совсем уже жалкого заморыша, сморщенного какого-то, перекошенного и не способного правильно сказать кукуруза. Я глядел на него с презрением, но иногда какой-то холодок вдруг пробирал меня до костей, какое-то странное чувство – то ли вины, то ли стыда – возникало, и непонятно было, что делать с этим холодком и с этим стыдом, и хотелось, чтобы этого жалкого Бори не было бы в поле зрения вообще, – мир без него был гораздо проще, яснее, беззаботнее, а значит – лучше.

Не помню, встречался ли я в Ташле с антисемитизмом взрослых. Видимо, нет. Но с меня вполне хватило и школьного антисемитизма. Это, правда, был какой-то путаный антисемитизм. Во-первых, мальчишки совершенно искренне считали, что все евреи живут в городе, из чего делали восхищающий своей логичностью вывод: все, кто из города, – евреи. Во-вторых, они совершенно не могли связно объяснить мне, почему еврей – это плохо. Они и сами этого толком не знали. Самое убедительное, что я услышал от них, было: евреи Христа распяли. Ну и что? А ничего. Гады они, и все. К сожалению, я не помню в деталях этих наших этнологических бесед (на сеновале, в пристройке высоченного Труновского дома, и на базу у них же, на соломе, под ласковым весенним солнышком). Помню только, что я ни в коем случае не оспаривал основного тезиса – все евреи гады, – я только страстно хотел понять, почему это так?

В четвертом классе (1943/44) я учился в Москве. Об этом времени у меня почему-то не осталось никаких воспоминаний. Кроме одного. ...Какие-то жуткие задворки. Над головой грохочут поезда метро – там проходит надземный участок. Мы с приятелем роемся в гигантской горе металлических колпачков от пивных и лимонадных бутылок – почему-то здесь их скопилось неописуемо много, и мы чувствуем себя сказочными богачами (совершенно не помню, как тогда использовались в нашей компании эти колпачки). И вот мой приятель вдруг объявляет мне (с нехорошей усмешкой), что я – еврей. Я потрясен. Это – неспровоцированное, совершенно неожиданное и необъяснимое нападение из-за угла. «Почему?» – спрашиваю я тупо. Колпачки более не интересуют меня – я в нокдауне. «Потому что Стругацкий! – объявляет мне мой приятель. – Раз кончается на ский, – значит еврей». Я молчу, потеряв дар речи. Такого удара я не ожидал. Оказывается, сама фамилия моя несет в себе отраву. Потом меня осеняет: «А как же Маяковский?» – спрашиваю я в отчаянии. «Еврей!» – отвечает дружок решительно, но я вижу, что эта решительность – показная. «А Островский? – наседаю я, приободрившись. (Я начитанный мальчик.) – А другой Островский? Который пьесы писал?..»

Не помню, чем закончился этот замечательный диалог. Вполне допускаю, что мне удалось пошатнуть твердокаменные убеждения моего оппонента. Но мне не удалось убедить самого себя: отныне я знал, что скрыть свое окаянство мне не удастся уже никогда – я был на ский.

Уже в Ленинграде в пятом или шестом классе я обнаружил вдруг, что у меня есть отчество. Вдруг пошла по классу мода – писать на тетрадке: «...по литературе ученика 6-а класса Батурина Сергея Андреевича». Но я-то был не Андреевич. И не Петрович. Я был Натанович. Раньше мне и в голову не вступало, что я Натанович. И вот пришло, видно, время об этом задуматься.
В нашей школе антисемитизм никогда не поднимался до сколько-нибудь опасного градуса. Это был обычный, умеренный, вялотекущий антисемитизм. Однако же, быть евреем не рекомендовалось. Это был грех. Он ни в какое сравнение, разумеется, не шел с грехом ябедничества или, скажем, чистоплюйства любого рода. Но и ничего хорошего в еврействе не было и быть не могло. По своей отвратительности еврей уступал, конечно, гогочке, который осмелился явиться в класс в новой куртке, но заметно превосходил, скажем, нормального битого отличника. Новую куртку нетрудно было превратить в старую – этим с азартом занимался весь класс, клеймо же еврея было несмываемо. Это клеймо делало человека парией. Навсегда. И я стал Николаевичем.

«...по арифметике... ученика 6-а класса Стругацкого Бориса Николаевича...» Мне кажется, я испытывал стыд, выводя это на тетрадке. Но страх был сильнее стыда. Не страх быть побитым или оскорбленным, нет, – страх оказаться изгоем, человеком второго сорта.

Потом мама моя обнаружила мое предательство. Бедная моя мама! Страшно и представить себе, что должна она была почувствовать тогда – какой ужас, какое отвращение, какую беспомощность! Особенно, если вспомнить, что она любила моего отца всю свою жизнь, и всю жизнь оставалась верна его памяти. Что она вышла замуж за Натана Стругацкого вопреки воле своего отца, человека крутого и по-старинному твердокаменного – он не колеблясь проклял свою любимую младшенькую Сашеньку самым страшным проклятьем, узнав, что убежала она из дома без родительского благословения, да еще с большевиком, да еще, самое страшное, – с евреем!..

Я плохо помню, что говорила мне тогда мама. Кажется, она рассказывала, каким замечательным человеком был мой отец; как хорошо, что он был именно евреем – евреи замечательные люди, умные, добрые, честные; какое это красивое имя – Натан! – какое оно необычное, редкое, не то что Николай, который встречается на каждом шагу... Бедная моя мама.

Иногда мне кажется, что именно в этот вечер – сорок пять лет назад – я получил спасительно болезненную и неописуемо горькую прививку от предательства. На всю жизнь.

И кажется мне, что именно тогда дал я себе клятву (хотя, конечно, не давал я ее себе ни тогда, ни позже), которая звучала (могла бы звучать) примерно так: «Я – русский, я всю свою жизнь прожил в России, и умру в России, и я не знаю никакого языка, кроме русского, и никакая культура не близка мне так, как русская, но. Но! Если кто-то назовет меня евреем, имея намерение оскорбить, унизить, запугать, я приму это имя и буду носить его с честью, пока это будет в человеческих силах».

Боюсь, последняя фраза прозвучала у меня излишне красиво. Если у читателя возникнет то же ощущение, я готов принести ему свои извинения, но фразу, впрочем, ни вычеркивать, ни редактировать я при этом не намерен. Ибо она выражает некую суть, некую непреложную норму отношения порядочного человека к непорядочности. К сожалению, образ жизни нашей на протяжении многих десятилетий был таков, что поступки элементарно порядочные выглядели вызывающе красиво: слишком часто поступить порядочно означало – совершить маленький (а иногда и не маленький) подвиг. И когда моя невестка Елена Ильинична Стругацкая (урожденная Ошанина) в лицо разбушевавшемуся антисемиту, поддерживаемому глухим одобрительным ропотом подмосковной электрички, объявляет себя еврейкой (потомственная дворянка с родословной, уходящей в глубь истории, в доромановские времена) – это маленький подвиг, нисколько не меньший, чем легендарная прогулка датского короля с желтой звездой на рукаве (под неприязненными взглядами гебитс– и штадскомиссаров оккупационных войск).
Когда сейчас, спустя полвека, я пытаюсь вспомнить и проанализировать свое тогдашнее, детское, отношение к еврейскому вопросу, я нахожу его, это свое отношение, вполне рептильным. Мне не нравилось считаться евреем. Я не хотел быть евреем. Я ничего не имел против евреев, – точно так же, как ничего я не имел против армян, русских, татар и белорусов, – но я не чувствовал себя евреем, я не находил в себе ничего еврейского, и мне казалось несправедливым расплачиваться за грех, в коем я не был повинен. Все вокруг были русские, и я хотел быть как все.

Кто придумал эту блистательную формулировку: «Чувствуете ли вы себя евреем?» Впервые я услышал о ней от своего старшего брата, когда он с отвращением и ненавистью рассказывал мне, как в конце 40-х на одном из комсомольских офицерских собраний ихний главный политрук допытывался у него прилюдно: «Но вы, все-таки, чувствуете себя евреем, лейтенант, или нет?»

Дилемма тут была такая: либо ты говоришь, что чувствуешь себя евреем, и тогда моментально оказываешься весь в дерьме, ибо в анкетах повсюду стоит у тебя «русский», а также и потому, что самолично, при всех, расписываешься в своей второсортности; либо ты говоришь правду – «нет, не чувствую» – и опять же оказываешься в том же самом дерьме, ибо ты Натанович, и ты на ский, и ты выходишь натуральным отступником и предателем...

Я, между прочим, и до сих пор не знаю, что это, все-таки, значит – «чувствовать себя евреем». У меня сложилось определенное впечатление (в том числе и из разговоров со многими евреями), что «чувствовать себя евреем» – значит: жить в ожидании, что тебя в любой момент могут оскорбить и унизить без всякой на то причины или повода.

Я не знаю также, и что значит «чувствовать себя русским». Иногда мне кажется, это означает просто радоваться при мысли, что ты не еврей.

Маленькие дети – детские неприятности, взрослые люди – взрослые неприятности.

В 1950 году, окончив школу с серебряной медалью, я нацелился поступить на физический факультет Ленинградского ордена Ленина Государственного Университета имени Андрея Александровича Жданова. Я мечтал заниматься атомной физикой и не скрывал этого. Меня не приняли. Коллоквиум прошло в общей сложности три-четыре десятка медалистов, отказано было всего лишь двоим – мне и еще какой-то девушке, фамилия которой ассоциируется у меня сегодня с фамилией «Эйнштейн».

В 1955 году, когда я заканчивал матмех того же Университета (краснодипломник, комсомолец, спортсмен и в каком-то смысле даже красавец), весенним ясным утром отозвал меня в сторонку мой приятель. «Ты в аспирантуру собираешься? – спросил он. – При кафедре?» – «Да, – сказал я, уже предчувствуя недоброе. – Сказали, что возьмут». – «Не возьмут, – отрезал он. – И не надейся». – «А ты откуда знаешь?» – «Случайно подслушал. В деканате». – «Но почему?!!» – возопил я (краснодипломник, комсомолец и почетнодосочник). «Потому что – еврей», – это прозвучало, как приговор. Это и было приговором.

В 1962 году мы, братья Стругацкие, уже опытные литераторы, уже достаточно известные – по крайней мере среди любителей жанра, авторы четырех книг, подали заявление в Союз Писателей СССР. За нас хлопотали авторитетные по тем временам люди: Кирилл Андреев, Ариадна Громова, Николай Томан, но в Союз нас не приняли ни по первому, ни по второму заходу. Членам приемной комиссии не нравилось: что мы фантасты; что мы пишем в соавторстве; что мы живем в разных городах... Но не это, как узнали мы пару лет спустя, было главным. Члены приемной комиссии не полюбили нас за то, что мы, Натановичи, пишемся в анкетах русскими. Члены ПК евреи видели в этом недостойное отступничество, члены ПК русские рассматривали это как стремление пролезть и устроиться, «характерное для данной нации»...

В середине 70-х один из диссидентов-правозащитников, вырвавшихся за рубеж, давая в Нью-Йоркском аэропорту первое интервью, на вопрос «Существует ли в СССР дискриминация евреев?» ответил: «Да. Но изощренная». Он имел в виду, что государственный антисемитизм в СССР всегда был и остается государственной тайной. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Почему меня не взяли на физфак в 1950 году? Тогда мама моя до такой степени была убеждена в том, что причиной этому – исключение моего отца из партии летом 1937 года и расстрел дяди весною того же года, что даже не пошла на физфак выяснять, в чем дело и почему.

Разумеется, такую причину исключать тоже нельзя. Но если вспомнить, что это – 1950-й, борьба с космополитизмом в разгаре, а все выпускники физфака идут в закрытые институты и лаборатории делать водородную бомбу...

А с другой стороны, – на математико-механический факультет меня же приняли – через две-три недели, вместе с другой толпой медалистов, без каких-либо хлопот и проблем... Но – на отделение астрономии. Совершенно ясно, что некие инструкции работали, но какие именно?

В университетскую аспирантуру, на кафедру звездной астрономии, меня, действительно, так и не взяли. Но зато взяли в аспирантуру Пулковской обсерватории, причем, как я понял, это было совсем не просто: пришлось изыскивать какие-то скрытые возможности, преодолевать бюрократические рогатки... В чем же дело? Инструкция? Или частная неприязнь какого-нибудь университетского кадровика?

И в Союз Писателей нас в конце концов (промытарив два года) приняли. Сохранилась легенда, как это произошло. Кто-то из наших лоббистов пожаловался на ситуацию тогдашнему председателю Ленинградской писательской организации, Александру Андреевичу Прокофьеву – знаменитому «Прокопу», поэту и начальнику, очень, по-своему, недурному мужику, поразительно похожему и манерами, и даже внешностью на Никиту Хрущева. Прокоп выслушал и спросил: «Ребята-то неплохие? А? Ну, так давай их ко мне, сюда, у меня и примем». И мы были приняты. В Ленинграде, но не в Москве.

Я привел здесь эти маленькие неприятности из личной жизни именно потому, что они были маленькие, кончились благополучно и не допускают однозначного истолкования. Мне (да и любому гражданину СССР) приходилось слышать десятки историй, гораздо более страшных, унизительных, горьких и безнадежных. Ломались судьбы, обращались в прах идеалы, сами жизни людские шли под откос... Однако у моих историй есть два важных преимущества: они совершенно достоверны, во-первых, и они восхитительно неопределенны, неоднозначны и туманны, во-вторых. Они, на мой взгляд, великолепно иллюстрируют собою тот туман, ту неопределенность, ту примечательную неоднозначность, которыми всегда характеризовался пресловутый еврейский вопрос в нашей стране.
Инструкция или некие персональные пристрастия? Досадные случайности или жесткая система, холодная, тайная и беспощадная? А может быть, вообще ничего этого нет и никогда не было, а были одни только обывательские слухи, наложившиеся на бытовые совпадения?

Если верить знающим людям, государственный антисемитизм в СССР имеет свою (достаточно сложную) историю. Первые 20 лет после революции его, вроде бы, не было вовсе. Это было время, когда даже проявления бытового, коммунального, антисемитизма карались по закону – жестоко и беспощадно, как и все, что каралось по закону в те времена. Признаки казенного юдофобства обнаружились в 1937 – 39, когда возникли и стали крепнуть связи с нацистской Германией, – это было естественно: в новых условиях кадровая политика требовала определенной корректировки. Этот первый всплеск естественно сошел на нет с началом войны, но после перелома к победе в 43-м вновь появились признаки казенной неприязни к «этой нации», – признаки, на мой взгляд, уже не поддающиеся простому рациональному объяснению.

С этого момента государственный антисемитизм уже только крепчал. Он вырвался наружу в конце 40-х (безусловно как результат проамериканской позиции нового государства Израиль) в виде бескомпромиссной борьбы с «безродными космополитами», в дальнейшем он все набирал силу – круче, беспощаднее, истеричнее – и должен был, видимо, достигнуть апогея в 1953-м («дело врачей-вредителей», подготовка поголовного «добровольного» переселения евреев за Полярный круг), но тут главный творец внешней и внутренней политики умер, и апогей не состоялся – наверху началась борьба за власть, и начальству стало не до евреев.

Наступило длительное затишье, совпавшее по времени с Первой Оттепелью и в значительной степени, разумеется, порожденное ею. Потом – конец Оттепели, провал косыгинской реформы, новое обострение идеологической борьбы и – Шестидневная война. Не знаю, как развивались бы события, если бы эта война не произошла; думаю, очередной пароксизм был все равно неизбежен, ибо настало время закручивания гаек. Но Шестидневная война и почти радостный разрыв отношений с Израилем оказались событиями, открывшими новую, динамичную, эру в еврейском вопросе.

Слово было найдено – сионизм, и найдена была мера пресечения – бескомпромиссная идеологическая борьба, переходящая в борьбу с замусоренностью кадров. Возник и начал быть государственный антисемитизм периода Застоя.

Леонид Ильич подписал закрытое распоряжение начальству среднего звена: избегать назначать на руководящие посты лиц некоренной национальности, а также лиц, национальность коих является коренной в странах, с которыми СССР не поддерживает дипломатических отношений. (Да, острили мы тогда, плохие настали у нас времена для парагвайцев, тайванцев и южно-корейцев!..)

Родилась и пошла гулять по стране целая серия отличных анекдотов, в которых, как в ненаписанном эпохальном романе, отразилась вся суть тогдашней идеологии и методологии власти.

...Райком партии, идет инструктаж начальников отделов кадров. «Вам, товарищи, надлежит активнее бороться с замусоренностью кадров и всячески следить за происками сионизма. Но при этом нельзя забывать, что сионист это сионист, а еврей, товарищи, это еврей, – мы интернационалисты...» Вопрос из зала: «А практически, как? Вот стоит передо мной человек – еврей он или сионист?» – «А очень просто: если он у тебя уже работает, значит еврей, а если пришел на работу наниматься, – сионист, гони его в шею!»

...Отдел кадров. «Вы знаете, по паспорту я Рабинович, но на самом деле это ошибка. Я – русский. Дело в том, что паспортистка...» – «Голубчик, с такой фамилией я уж лучше возьму еврея».

...И снова отдел кадров. «Здравствуйте. Я – дизайнер...» – «Да уж вижу, вижу, что не Иванов...»

...И опять же – отдел кадров. Распахивается дверь, на пороге мрачный, лохматый и горбоносый: «У вас с фамилией берут?»

Мне клялись, что последний анекдот – и не анекдот вовсе, а совершенно реальный случай из жизни. Очень может быть. Я охотно допускаю даже, что и все прочие анекдоты есть случаи из жизни, только отшлифованные тысячами пересказов до их нынешнего блеска.

Застой потому и называется застоем, что реальная жизнь уходит вглубь и кипит (или кишит) там, невидимая и неслышимая, а на поверхности – зеркальная гладь, да кочки, да тихий туман.

Все делают вид.

Вы делаете вид, что нам платите, а мы делаем вид, что на вас работаем.

Вы (допрашивая нас) делаете вид, что верите в нашу подрывную деятельность, а мы (выдираясь из объятий 70-й статьи) делаем вид, что обожаем Советскую Власть (Софью нашу Власьевну).

Вы делаете вид, что евреи тоже люди, а мы (евреи) делаем вид, что рвемся в Израиль исключительно и только к тяжело больной тете Песе и вообще – на историческую родину.

Создается и шумно функционирует Антисионистский Комитет («Генерал Драгунский и его труппа дрессированных евреев»). Пишутся и стотысячными тиражами распространяются замечательные сочинения типа: «Классовая сущность сионизма», «Осторожно: сионизм!», «Фашизм под голубой звездой» и т. п. А время от времени (редко) большие начальники выступают на весь мир с заявлениями a la Ильф-и-Петров: евреи у нас, да, есть, а вот вопроса нету, вопрос – это выдумки сионистов, с которыми мы ведем последовательную борьбу...

В глубинах тихого болота что-то такое-этакое бурлит, урчит и клокочет – некие канализационные струи и стоки, загнанные идеологическим террором в одни и те же ржавые трубы вместе с самыми чистыми идеями и помыслами. Иногда вдруг прорываются какие-то имена, тексты, слухи... Разогнали журнал: там, оказывается, зловеще клубились славянофилы... Статья в таком-то сборнике: евреи названы евреями... Общество «Память»... «Меморандум Скурлатова»... А некий гебист, проводя профилактическую беседу с диссидентствующим, говорит ему, расчувствовавшись: «Да как же вы не понимаете! Если бы нас не было, вас бы всех давно уже разорвали в клочки. Мы – единственная преграда между вами и дикой толпой!..»

И вот болото – взорвалось. Туман рассеялся. Лопнули все трубы, и все перегородки пали. Тайное стало явным. Мы давно уже догадывались, что разница между сионистом и евреем примерно та же самая, что между евреем и жидом, – так оно и оказалось! Бурный поток нацистских нечистот хлынул на улицы, площади и заборы, и – ничего не произошло! Никакой Короленко не возвысил своего голоса против новой Черной Сотни, но, правда, – тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, – и Черная Сотня оказалась вполне совковой: чудище огромно, стозевно, лаяй, но – пока – не более того.

И теперь, на склоне лет своих, прилежный читатель Ильфа и Петрова получает наконец возможность рассмотреть доселе скрытое-завуалированное, приукрашенное-запропагандированное, прилизанное, причесанное, закамуфлированное.

Что такое антисемитизм сегодня? Здесь и сегодня – в России, на переломе веков?

Кого считать антисемитом?

И как со всем этим рядом – жить?

Это не такие простые вопросы, как может кое-кому показаться.

...Перекошенная от застоявшейся ненависти рожа, корявый рот (с зубами через один), распахнутый в нутряном натужном реве: «Сионисты – в Израиль!.. В Из-ра-иль! В Из-ра-иль!..»
...Вежливый интеллигентный человек при галстуке, тихий, застенчивый голос, почти извиняющийся тон: «Разумеется, экстремизм в этом вопросе отвратителен, однако нельзя же не согласится: эта их напористость, эта их, простите, пронырливость, это умение приспособиться самому и пристроить соплеменника... Я все понимаю! Особые исторические обстоятельства вынуждают их к этому... И все-таки... Согласитесь, это не может не производить определенного впечатления...»

...Обыкновеннейшая домашняя хозяйка у себя на коммунальной кухне ворочает на сковородке макароны, чтобы не подгорели: «А я вам говорю, он – еврей. Другого кого за такую растрату загнали бы знаете куда? А этот выкрутился. У них везде свои есть...»

...А самый обыкновенный, абсолютно порядочный человек, который на слове «еврей» почему-то понижает голос, словно произносит нечто запретное, секретное или малоприличное? Замечали такое?

...А замечательный наш советский милиционер на Дворцовой, урезонивающий истерического «патриота» с антисемитским лозунгом: «Ну успокойтесь же, гражданин! Ну что вы, ей-богу! Да вы же хуже любого еврея!..»

А заметили ли вы, что в современном русском языке существует только одно наименование национальности, которое само по себе может быть использовано как оскорбление или ругательство? Украинца можно оскорбить, назвав его хохлом, русского – кацапом, любого среднеазиата – чуркой, армянина – армяшкой, грузина – грызуном, еврея – жидом... И любого жителя России можно оскорбить, сказав ему: «У-у, евр-р-рей!..» Такого не было и при царе-батюшке!

И наконец, классическое: «Да что вы все – «евреи, евреи»... Неужели не надоело? Хватит уже, ей-богу!..»

По моим наблюдениям, антисемитизм вполне поддается классификации. Я бы выделил три основных класса (типа, вида, жанра):
Бытовой – он же коммунальный, он же эмоциональный – вездесущий, вечный, всепогодный, беспринципный, ненавязчивый, эфемерный, непреходящий, неуязвимый, полиморфный – все с него начинают, все с ним знакомы, все подвержены ему и все ему подвластны.

Бытовой антисемитизм висит над нашей страной как смог. Сама атмосфера быта пронизана им – точно так же, как матерной бранью, которую все мы слышим с младых ногтей и которая сопровождает нас до гробовой доски. (Если бы мы могли понимать эти вечные слова, мы услышали бы их еще в роддоме от добрых наших нянюшек, матерящихся так естественно и легко над нашими розовыми ушками, когда несут они, нянюшки, нас к нашим мамочкам на первое кормление. И точно так же провожает нас в последний путь рыкающий мат гробовщиков наших и могильщиков, который мы уже, впрочем, рады бы, да не способны услышать.) И точно так же, как нет практически никого в нашей стране, кто не знал бы матерных выражений и совсем никогда не употреблял бы их – будь ты мужчина или (увы!) женщина, старик или детсадовский пацан, – точно так же нет человека и гражданина, который не вдохнул бы хоть раз в жизни смрадных миазмов бытового антисемитизма. А раз вдохнув его, ты уже заражен – слово произнесено, ты знаешь его и будешь теперь знать до самого своего конца. Раз поселившись в нас, он сопровождает нас всю жизнь, словно какой-нибудь лимонно-желтый стафилококк, и может тихо до поры до времени сосуществовать с нами и в нас, пока – при определенных условиях – вдруг не прорвется наружу этаким вулканическим прыщом, омерзительным и опасным.

Рациональный, он же профессиональный – это уже более высокая ступень юдофобии, достояние людей, как правило, образованных, испытывающих определенную потребность обосновать свои реликтовые ощущения и обладающих способностями это сделать. В подавляющем большинстве случаев профессиональный антисемитизм поражает людей, столкнувшихся с лицом еврейской национальности как с конкурентом. Он широко распространен среди математиков, физиков, музыкантов, шахматистов – в этих кругах вас познакомят с убедительными и завидно-стройными теориями, объясняющими пронырливость, удачливость, непотопляемость «этой нации» – при полном отсутствии у нее настоящей глубины, основательности и подлинных талантов.

Впрочем, к носителям рационального антисемитизма следовало бы, наверное, относить всякого, кто стремится обосновать антисемитизм теоретически. «Евреи Христа распяли», «Евреи Россию споили», «Евреи революцию устроили» – бытовой антисемит охотно использует эти замечательные утверждения во время приступов и пароксизмов своего недуга, но на самом деле не он их первый сформулировал, обосновать их как следует он не в силах, да и не нуждается он ни в каких обоснованиях (как не нуждается гражданин, изрыгнувший устойчивое словообразование «... твою мать!», в доказательстве того, что именно ЭТО он проделал недавно с родной матерью своего собеседника). Для юдофоба же рационалиста каждая из приведенных выше (и многих аналогичных) теорем полна глубокого смысла и опирается на стройную систему доказательств, на целую литературу, даже на особую культуру, если угодно!

Замечательно, что и бытовой антисемит, и юдофоб-рационалист в глубине души своей (а зачастую – и на самой ее поверхности) знают, что антисемитизм – это дурно. Точно так же, как любой, самый заядлый, матершинник отлично знает, что материться – грешно и неприлично. (Видели ли вы хоть раз человека, позволяющего себе выражаться по-черному в присутствии строгого начальства?) Однако же существует целый класс юдофобов, искренне полагающих антисемитизм делом чести, доблести и геройства.

Зоологический, он же нутряной, – единственная разновидность антисемитизма, носители которой гордятся собою. Признаюсь, генезис и этиология этого вида юдофобии всегда были и остаются загадкой для меня. Подозреваю, – это какая-то социопсихологическая патология, что-то, аналогичное арахнофобии – широко распространенного и совершенно безосновательного страха и омерзения перед пауками.

Коммунальный антисемит только лишь в подпитии или в состоянии бытового раздражения потребует у вас: «А ну скажи кукуруза!» Зоологический – сделает это при первой же возможности и с наслаждением (если будет, разумеется, убежден в своей безнаказанности). Профессиональный же, скорее всего, не станет этого делать вовсе – он выше этого; а кроме того, его время наступит, когда будет решаться кадровый вопрос.

Час настал – и мы увидели их всех. Ядовитый букет расцвел всеми красками. Теперь мы встречаемся с ними не только в местах общего пользования (в трамваях, автобусах, метро, магазинах, очередях и подземных переходах), – мы видим их в телевизоре, слышим по радио, мы даже можем читать их в соответствующих журналах и газетах...

И при всем том жизнь идет своим чередом и благополучно продолжается. В 1987 году (идеологические канализационные трубы – лопнули) на асфальте тротуара, недалеко от моего дома, появилась белой масляной краской старательно выведенная надпись: Россия для русских. Сегодня ее уже стерли многочисленные (и вполне равнодушные) подошвы, но зато на Дворцовой площади можно увидеть толпу под вдохновляющим лозунгом: Место евреев – Освенцим.

...Огромно, стозевно и лаяй. А караван – идет.

(Кстати, при всем, так сказать, идейном однообразии заборных лозунгов и граффити, некоторые – поражают прихотливостью и неожиданными поворотами воображения. Например: «Гитлер – еврей». Собственными глазами видел! Уму непостижимо, какая каша варится в голове автора этого обращения urbi et orbi...)
Антисемитизм – это мировоззрение, или, точнее сказать, мироощущение. Мироощущение не нуждается в оправданиях – оно само есть оправдание себе. Мироощущение не нуждается в доказательствах и обоснованиях! Оно само есть доказательство и обоснование.

Попробуйте доказать вору в законе, что трудиться – хорошо, а воровать, наоборот, плохо. Он же с младых ногтей знает, что работать – скучно, тяжело и вообще западло, а воровать – интересно, весело, кайфово и фартово.

Попробуйте доказать шарообразность Земли человеку, который с младенчества твердо знает, что Земля – плоская...

С ворами мне, слава богу, дискутировать не доводилось, а вот насчет шарообразности Земли я, помнится, целый вечер проговорил с младыми сынами гор – на наблюдательной площадке нашей экспедиционной группы, расположившейся на вершине горы Харбаз, в тридцати километрах от Эльбруса, под великолепным южным небом, на котором все было для лекции по космографии: и звездные бездны, и Юпитер, и Луна, и даже Сатурн с чрезвычайно удобным разворотом своих колец... и под рукою, тут же, имел место превосходный ТЭМ-140, экспедиционный «максутик» с великолепным качеством изображения и тридцатикратным увеличением.

Сыны гор – молодые, жилистые, горбоносые, уважительно-вежливые – внимательно и с безусловной доброжелательностью слушали мою лекцию, заглядывали в окуляр, обменивались гортанными замечаниями, а потом вдруг спросили: почему, когда смотришь в трубу, не видно Чабана, Который Сидит На Луне? Какого чабана? А ты посмотри: видишь, на луне Чабан сидит – вот его нога, вот голова, вот баран рядом с ним... А в трубу ничего этого не видно. Почему, а?..

И вот именно по ходу последовавшей за этим дискуссии и было мне объявлено, что Земля, конечно же, плоская... Как это – шар? Почему шар? Плоская! Посмотри, это же и так видно, даже без твоей трубки – плоская, как лепешка...

О, это был поучительный разговор!

Два вопроса, помнится, мучили меня тогда на протяжении всей дискуссии и мучают до сих пор.

Вопрос первый: как сумели эти славные советские молодые ребята, окончившие десятилетку... отслужившие действительную... («комсомольцы... спортсмены... красавцы, наконец!») – как ухитрились они сохранить в неприкосновенности эти свои вполне средневековые представления об устройстве Мира?

И вопрос второй: как объяснить человеку, убежденному, что Земля плоская, как растолковать ему, что форма земной тени на поверхности Луны (во время лунных затмений) есть самое убедительное доказательство шарообразности нашей родной планеты? (Действие происходило в 1960 году, и на авторитет Гагарина я сослаться тогда еще не мог.)

А раз не способен я найти внятного ответа на эти вопросы, то никак не умею и заставить себя поверить в то, что с антисемитизмом можно бороться средствами агитации и пропаганды. Литературой и искусством. Лекциями и брошюрами. Вообще – словами.

Если человек с детства знает, что «евреи Христа распяли», как можно объясниться с ним? Как можно с ним дискутировать? Какие доводы можно найти, адекватные ЭТОМУ уровню дискуссии?

«Итальянцы Галилея замордовали». Или: «Русские декабристов повесили!» Или, совсем уже за пределами: «Французы Пушкина убили... А русские – Лермонтова».

Мнение, что антисемитизм сегодня и здесь порождается определенными качествами, или обычаями, или действиями «лиц еврейской национальности», – это мнение столь же распространено, сколь и неверно.

Антисемитизм возник столетия назад, и в те времена – да, весьма вероятно и даже скорее всего, – он был вызван совершенно конкретными качествами, обычаями и действиями тогдашних евреев. Их религиозное высокомерие... Их повышенная деловая конкурентоспособность... Их демонстративное нежелание раствориться в коренной нации и стать как все. Сами сферы их предприимчивости (ростовщичество, торговля)... Еще какие-то причины, которых я не знаю, но которые, полагаю, хорошо известны историкам и этнографам... Все это наверняка было, и все это не имеет никакого отношения к сегодняшнему антисемитизму.

Ибо сегодняшний (и вчерашний) советский еврей отличается от советского же русского (белоруса, украинца, латыша) разве что акцентом да внешностью – и то далеко не всегда. Его занятия, его менталитет, его образ жизни, его цели и принципы – общесоветские (общесовковые). В них нет ничего специфически национального, как в нынешних евреях ничего не осталось от тех пейсатых, лапсердачных, глубоко религиозных торговцев, корчмарей, талмудистов и процентщиков, которые послужили когда-то мишенью и причиной яростной ксенофобии.

Поэтому искать корни нынешнего антисемитизма в средних веках так же нелепо, как искать причины нынешней религиозности людей в тоскливых страхах пещерного человека. Можно было бы искать эти корни в событиях полувековой давности, но кого по-настоящему, глубоко, так, чтобы до печенок, волнуют эти события? А нынешние евреи так мало выделяются среди прочих совков, настолько слились с ними, что никакого повода для специальной ненависти, в сущности, дать не могут.

Все прежние причины давно умерли, новые – не появились. Выжили и продолжают жить одни лишь стереотипы. Нынешний антисемитизм не есть ненависть к евреям. Это – ненависть ко вполне определенным стереотипам. Иногда древним – «евреи Христа распяли». Иногда – не очень («евреи революцию устроили»). Иногда – совсем свежим, искусственно сконструированным – «евреи народ споили».

И вот благодаря этим стереотипам советский человек способен всю свою жизнь прожить антисемитом, не встретившись ни разу ни с одним евреем!

Удивительная штука – национальный стереотип. Французы – развратники. Немцы – педанты. Англичане – гордецы и молчуны. Русские – пьяницы и рубаха-парни... Как, почему и когда возникли эти формулы? Кто их автор? Какое отношение они имеют к реальности?

Или, может быть, имели когда-то? Почему никто не принимает их всерьез, но все повторяют?

Мой личный опыт общения с конкретными людьми опровергает ВСЕ известные мне национальные стереотипы. Все без исключения. Пусть среди моих знакомых маловато англичан и немцев, но – русские, но – евреи... Их-то у меня среди знакомых – сотни! Может быть, сотен недостаточно для статистики? Может быть. Но почему, все-таки, самый пьющий из моих знакомых – еврей, а самый, так сказать, непьющий – чистокровный русак? Рубаха-парни встречаются и среди русских, и среди евреев, но почему все они, при ближайшем рассмотрении, оказываются отнюдь не рубаха-парнями, а людьми расчетливыми, политичными и себе на уме?..

«Евреи умные, а русские – дураки». Я слышал это множество раз, причем, как правило, – от русских. (Что характерно.) Самый умный человек, которого я знаю лично, – русский. С дураками сложнее. Но, пожалуй, все-таки самым замечательным кретином был один, случайно оказавшийся у нас на пути, еврей – какой-то, видимо, дальний родственник по фамилии, увы, Стругацкий. Я подозреваю, что это был так называемый Девятый Еврей. (Народная, – надо думать, еврейская, – мудрость гласит: «Евреи вообще-то неглупые люди. Возьми восемь первых попавшихся, и все они будут, как на подбор – таланты да умники и, может быть, даже гении. Но девятый будет – дурак. И уж это будет такой дурак, такой феноменальный осел и идиот, каких белый свет еще не видывал!»)

Нет, я решительно не верю в стереотипы. И никто, по-моему, в них на самом деле не верит. Это что-то вроде привидений: никто их не видел, но все о них охотно говорят.

Я не верю в опасность нынешнего антисемитизма. Он отвратителен, но не опасен. Я не верю даже, что антисемитские лозунги способны сегодня сколотить хоть кому-нибудь, хоть сколько-нибудь серьезный политический капитал. Слишком мало евреев осталось среди нас. Слишком мало они отличаются от всех прочих. Слишком мала доля зоологических антисемитов в социально-значимых группах населения.

Государственный антисемитизм, да, – смертельно опасен. От бытового же – просто тошнит. Стыдно, что он есть. Вдвойне стыдно, когда оказывается, что им заражен человек интеллигентный. Умереть от стыда и отвращения можно, когда видишь среди антисемитов человека заслуженно известного и даже знаменитого.

(Помню, на заре Перестройки я смотрел по телевизору выступление одного писателя – очень известного, очень хорошего, одного из лучших в России. Слухи о том, что он, увы, «бациллоноситель», доходили и до меня. Я не желал верить этим слухам, но, в то же время, и не особенно удивился, что выступает он перед вполне специфической аудиторией – то ли «Друзья журнала Наш Современник» сидели в зале, то ли что-то в этом же роде. Встреча проходила поначалу довольно мирно – все-таки времена на дворе стояли еще достаточно строгие, и языки лишь начинали помаленьку распускаться, – и вдруг я слышу, как писатель (под аплодисменты) заявляет: «До сих пор я знал только одну нацию, которая ненавидит русский народ...» Ничего более конкретного сказано не было, но контекст был до такой степени однозначен, что я испытал нечто вроде приступа тошноты. Физической тошноты. Словно из-под воротника ослепительной сорочки знаменитого инженера человеческих душ выбрался вдруг и не спеша пополз по его шее жирный красный клоп... Бог ему судья, этому писателю, но с тех пор я не смог прочесть из него более ни строчки. И никогда теперь уж, видимо, не смогу.)

Но что же нам делать со всем этим?

Можно (и, наверное, должно) оспаривать доводы Шафаревича или Углова. Можно (и бывает даже интересно) дискутировать по поводу «этой нации» с каким-нибудь рядовым носителем и адептом рациональной юдофобии. Ничего не стоит (и в каком-то смысле даже полезно) устыдить и урезонить разгорячившегося коммунального антисемита...

Но!

Но остывший и урезоненный бытовой антисемит сразу же, прямо на глазах, перестает быть антисемитом. («Извиняюсь», – говорит он. «Погорячился», – признается он со всею искренностью. «У меня у самого полно друзей-евреев, – сообщает он с некоторой даже гордостью. – Я против евреев вообще ничего не имею... Другое дело – жиды!..»)

Но!

Но совсем было побежденный в споре «рационалист», как через неделю выясняется, вовсе и не переубежден. Он повторяет вновь все свои примеры из личной жизни со свежими добавлениями, взятыми из газеты «Народная правда», и с авторитетными ссылками на академика Шафаревича.

Что же касается названного академика, то здесь мы имеем дело уже с теорией. Во имя теории идут, между прочим, и на костер. От теорий не отказываются. Ни от каких, даже от ложных. В особенности – от ложных. Ложная теория жива, пока жив ее создатель, и умирает она только вместе с ним. (Чтобы признать свою теорию ложной – выношенную, рожденную в муках, выпестованную, взлелеянную, любимую и единственно верную, – надо быть гением, а гениев так мало, да и не всякий даже гений способен на такой подвиг.)

И в какой-то момент ты понимаешь, что это – безнадежно. Никто не рождается антисемитом, антисемитом становятся, но, ставши, пребывают в этом состоянии уже до самого конца. Это – как алкоголизм. И начинается так же – в дурной компании. И так же неизлечим. (Процент окончательно излеченных – в пределах пяти.) И так же отвратителен человек в приступе юдофобии, как отвратителен пьяный чурбан, и так же он может оказаться и добрым, и умным, и симпатичным, когда приступ благополучно минует (соответственно – хмель выветрится).

Мы терпим пьяниц – ненавидим их, презираем, готовы побить иногда, а временами и бьем. Но терпим. Боюсь, мы вынуждены так же точно относиться и к юдофобам. Увы. С одной лишь только разницей: пьяных мы частенько жалеем, но я не слышал никогда, чтобы хоть кто-нибудь пожалел антисемита.

Мы живем с ними рядом всю жизнь. Они везде. Они среди нас. Они – мы. Разница только в градусе ненависти. Разница только в умении или неспособности сдержать в себе негодяя. В степени нашей опоганенности. В умении понять, где кончается еврейский анекдот и начинается нечто совсем иное – уже не смешное, а поганое. Или стыдное. Или страшное. (Хорошо помогает от приступов нутряного нацизма – обыкновенный стыд. Стыд не способен совсем задушить в тебе негодяя, но он способен заткнуть ему пасть. Я испытал это на себе, когда однажды вдруг с ужасом обнаружил, что не могу вполне спокойно слышать немецкую речь. Речи же их профессиональных ораторов вызывали у меня в душе примерно то же ощущение, что и царапанье вилки по стеклу. А в особенности – их марши и хоровые песни. Разумеется, это – эхо войны. Это мертвящая безнадежность блокады, грязь и унижение эвакуации, страх, и опять же – страх, и снова и снова – страх... И плюс, конечно, сосредоточенная антинемецкая пропаганда – все эти бесчисленные поделки а-ля «Секретарь райкома» и «Иван Никулин – русский матрос». А мне и моим сверстникам – восемь-двенадцать лет: возраст максимальной восприимчивости при совершеннейшей невозможности разобраться, где там на экране кончается фашист и начинается немец... Я не один такой, ущербный с времен войны. И эта наша болезнь из тех, от которых не умирают, но и не излечиваются.)

К чести нашего народа, в подавляющем большинстве случаев у людей хватает и понимания, и такта, и трезвости ума, и доброты, и чувства собственного достоинства, чтобы остановиться на границе и даже не приближаться к ней.

Но ложка дегтя способна испортить бочку меда.

Но грязь особенно бросается в глаза – на чистом.

Но клоп, выползающий из-под воротничка, – это клоп, вонючий и мерзкий, пусть даже воротничок ослепительно-белый, а владелец воротничка – человек уважаемый: трудно, даже невозможно забыть, что он же – и хозяин клопа.

Я пишу обо всем этом не потому, что надеюсь что-нибудь исправить, кого-нибудь переубедить или хотя бы заставить задуматься. Я попросту подвожу итог многолетним наблюдениям и спорам. Я давно хотел написать об этом, но сначала писать об этом было не разрешено, потом – недосуг, и только сегодня я получил возможность свое давнее желание осуществить.

Меня очень беспокоит, что я не вижу лица того читателя, которому будет полезно или хотя бы интересно все это прочесть. Я давно уже заметил, что еврейский вопрос – это нечто такое, в чем все разбираются. Как в политике. У каждого есть свое мнение, и опровергнуть его никому не дано. Стоит ли пытаться?

Я давно заметил также, что русские – даже самые чистые, самые безукоризненно точные и тактичные в национальном вопросе – неспособны сколько-нибудь долго обсуждать еврейскую проблему. Они быстро утомляются, чем разительно отличаются от большинства евреев, готовых говорить на эту тему часами. Это, пожалуй, единственное, чем нынешний советский еврей, как правило, отличается от русского. За одним, впрочем, исключением: я имею в виду рациональных антисемитов любой национальности. Эти тоже готовы обсуждать «больной вопрос» круглосуточно. Видимо, и у них наболело...

Прекрасно понимаю, что все вышеизложенное открыто для ударов. И справа и слева. И спереди и сзади. И сверху и снизу.

Легко и заманчиво – с позиций борца с нацизмом – надавать мне по мозгам за примиренчество, за скрытый призыв к терпимости, за беззубость и социальный пессимизм. Антинацисты-евреи влепят мне за скольжение по поверхности в еврейском вопросе и за всеядность. Прочие антинацисты – за то, что сосредоточился именно на вопросе еврейском, который ныне уже – вчерашний день проблемы, а на повестке стоят вопросы поострее.

Антисемиты-рационалисты обвинят меня (и совершенно справедливо) в неуместном легкомыслии и нежелании вести принципиальный спор по существу. «Так споили, все-таки, евреи русский народ или нет? – будут спрашивать они меня с невероятным напором. – Да или нет?.. И кто, все-таки, устроил революцию в России?..»

Бытовые антисемиты ничего этого, слава богу, читать не станут, а потому и нападать на меня не будут, но зато с каким ожесточением обрушат на меня свой праведный гнев люди, полагающие себя кристально чистыми интернационалистами! «То есть как это они – это мы? Да отдает ли себе автор отчет в том, что...» и т. д.

И обязательно хоть один нутряной-зоологический да пришлет мне свое послание-стон: «И когда же наконец вы все отсюда уедете? – кровью и желчью, корявыми буквами, но от всей души будет написано в этом послании. – Когда же наконец духа вашего поганого не останется на Святой Руси?..»

Кто-то сказал: антисемитизм умрет только вместе с евреями. Уже сегодня ясно, что это ошибка: антисемитизм умрет гораздо раньше. Два-три поколения в условиях достатка, свободы и процветания – и на Руси забудут про еврейский вопрос. Правда, вполне возможно, ему на смену придет что-нибудь другое, столь же омерзительное, – как сегодня, сейчас, прямо у нас на глазах возникает проблема «лиц кавказской национальности», а в благополучнейшей Германии или демократичнейшей Франции нацизм возрождается вместе с ненавистью к эмигрантам и гастарбайтерам.

Но ничего этого я не боюсь. Все это, повторяю, отвратительно, но не опасно.

Самое страшное, что может случиться с нами, – это возрождение государственного нацизма (любого прицела, оттенка, акцента). Возрождение это зоологические встретят восторженным ревом, рациональные – обоснуют теоретически в сотнях статей и речей, а бытовые – молчаливо примут к сведению, готовые исполнять любые распоряжения начальства... Но все это сделается возможным только лишь с возвратом тоталитаризма, который провозгласит Империю и приоритет государства над личностью, уничтожит свободу слова, совести, информации и вновь пойдет громоздить тысячи тонн чугуна, стали, проката на душу населения. И вот тогда наступит ночь...

Однако, это уже совсем другая тема для совсем других заметок.


17.12.1992

С.-Петербург
avatar
Borys
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 70 Мужчина
Страна : Германия Город : Оберхаузен
Район проживания : Центральная поликлиника
Место учёбы, работы. : Школа №9, маштехникум, завод Комсомолец
Дата регистрации : 2010-02-24 Количество сообщений : 1906
Репутация : 1966

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Sem.V. в Вт 4 Дек - 21:58:00


Белое платье для шлимазлов

Наталья Твердохлеб
30.11.2012

«Вейзмир, — ворчала бабушка, — зачем свадебное платье без жениха? Разве это дети? Шлимазлы, а не дети». Но увидев грустные глаза Анжелы, взяла ее за руку: «Скажи, детка, что случилось?» И мы выложили все.

Платье

Впервые я увидела его, когда мне было лет пять. Белое, кружевное, воздушное — оно стало моей мечтой. Слышала слово «невеста», но не понимала, что оно означает. Ясно было одно — это слово и волшебное платье неразрывно связаны. Взрослые объясняли, что такие платья надевают, когда выходят замуж. Как я хотела замуж! Уже подростком увидела белое платье в магазине. Его можно купить? Наличие жениха не обязательно? Как же я ошибалась.

Я студентка. Гуляю с подружками по ленинградским улицам. Из любопытства заглядываем в «Салон для новобрачных». Вижу его. На манекене струится белым шелком, играет нежными кружевами, поблескивает жемчужными пуговками моя мечта.
— Можно примерить?
У меня дрожит голос.
— Девушка, платье продается при наличии справки из ЗАГСа.
— Когда у вас свадьба?

У меня в голове включается моторчик. В висках стучит. Мысли выстраиваются в четкий ряд. Я знаю, что делать. У меня будет платье. Знаю, кто выручит. Паша был любимцем курса. Веселый, с длинными, до плеч, волосами, он играл на всех инструментах, писал стихи и не особенно вникал в премудрости Политеха. Рассказала ему о платье.
— Пашенька, пожалуйста, не отказывай. Пошли в ЗАГС.
— Только учти — жениться я на тебе не собираюсь.
— Очень надо... Думаешь, моя мама обрадуется такому зятю?
— Ладно. С тебя контрольная по «начерталке». А я чем-нибудь полезным займусь. Идет?
— Да, да. Я согласна. Паспорт завтра не забудь!

Мы едем в пустом трамвае. Час пик позади. Мы одни в вагоне. Скоро долгожданная остановка. Паша веселится.
— Девушка, вы хорошо подумали перед решительным шагом? Создание ячейки советского общества — дело нешуточное.
Пусть болтает. Мне все равно.
Секретарь в ЗАГСе долго изучает наши паспорта.
— Есть справка о беременности?
— ???
— Вам нет восемнадцати. Брак возможен только в случае беременности и официального разрешения родителей.

Я беспомощно оборачиваюсь к Пашке. От беззвучного смеха он согнулся пополам. За руку вытаскиваю его на улицу. Он хохочет, не может остановиться. На глаза наворачиваются слезы. Белым облаком тает мечта.
— Не огорчайся так, — продолжает смеяться Пашка, — беременность — дело поправимое.

Видя, что я не реагирую на его шутки и серьезно расстроена, предлагает:
— Попросим Анжелу. Ей на прошлой неделе 18 исполнилось.
— Многоженец, — ворчу я и постепенно успокаиваюсь. Анжела не откажет.

Анжела

Первая красавица курса, похожая на Мальвину, с синими глазами и золотыми локонами, она — добрейшей души создание, очень способная, победительница многочисленных математических олимпиад. Ее папа занимал в Ленинграде какой-то высокий пост, часто бывал за границей. Анжела была единственной обладательницей джинсов, привезенных ее отцом из Америки, а не купленных у фарцовщика в питерской подворотне. У нее был настоящий жених. Они учились в одной школе. Он — курсант Дзержинского училища, будущий офицер флота. Его дед — адмирал. Жених Анжелы был очень красив, носил кортик и являлся предметом зависти многих девчонок.

Идиллия рухнула в одночасье. Анжела влюбилась в нашего однокурсника Марка. Марк был гением. Это знали все. Если на лекции он тихим голосом задавал вопрос, радости курса не было предела: начиналась дискуссия, которой увлекались оба — и студент, и преподаватель. В это время мы тихонько, по одному, выскальзывали из аудитории.

Марк был небольшого роста, на полголовы ниже Анжелы, с черными кудрями и очень смуглым лицом. Влюбленные думали, что самое большое испытание — это расставание. Оба жили недалеко от института, и процесс провожания затягивался обычно за полночь. Сначала Марк провожал Анжелу, потом они вместе брели в сторону дома Марка, потом — опять к Анжеле... Они еще не знали, что такое испытание. Дома у Анжелы начались скандалы. Родители слышать не хотели о ее любви.
— Никогда не думала, что папа может причинить мне боль. Он кричит постоянно, — делилась со мной подруга.
— Почему? Я не понимаю.
— Не хотела тебе говорить, но больше не могу. Он сказал: «Чтобы этого еврея возле меня близко не было».
— Еврея? Еврея?! А я? Мы же подруги.
Анжела обняла меня.
— Прости, прости, пожалуйста, я не хотела, но не могу больше молчать, я должна была тебе рассказать. Звонил дедушка Вадима. Они о чем-то долго говорили с отцом. Мне страшно.
— Но у нас в стране все национальности равны.
Синие глаза Анжелы поменяли цвет — в мгновение они стали темно-фиолетовыми.
— Так мой папа с трибуны говорит.

Шлимазлы

Я была уверена, что просьба моя хоть ненадолго выведет подругу из круга бесконечных любовных переживаний, конфликтов с родителями, ежедневных звонков бывшего жениха, запущенной учебы. Ответ Анжелы был неожиданным. Она открыла сумочку и достала тот самый вожделенный талон.
— Вот, купим тебе платье, без Паши обойдемся. Мне не нужно ничего. Мы подали заявление, скоро поженимся — только ты теперь знаешь нашу тайну. Его семья давно ждет разрешения на выезд. Как только получат, я улечу с Марком в Израиль. Там у нас будет настоящая свадьба — называется «хупа».
— А родители, а я? Ведь это же навсегда. Ты не сможешь вернуться.
— Маму жалко. Но я приеду в гости, когда все это закончится. Папа Марка говорит, что так долго не будет, как сейчас. Скоро откроют границы, и мы будем ездить, куда захотим.
Я молчала, не знала, что отвечать. Для моего комсомольского сознания это было слишком.

Утро следующего дня — прогуливаем лекции, покупаем платье. Вот оно, счастье, сбывшаяся мечта. Держу в руках коробку, затянутую прозрачной пленкой, через которую хорошо видно аккуратно уложенное белое кружевное платье. Едем ко мне. По очереди надеваем платье, кружимся. Не верится, что оно мое. Я буду примерять его каждый день. Может быть, у меня когда-нибудь даже появится жених, и тогда все увидят меня в платье, восхитятся, и скажут: «Какая красивая пара!» Кто будет моей «парой», я представляла смутно. Все, приходящие на ум кандидатуры, для столь значительной роли не годились. Но это не важно. У меня было платье. «Вейзмир, — ворчала бабушка, — зачем свадебное платье без жениха? Разве это дети? Шлимазлы, а не дети». Но увидев грустные глаза Анжелы, взяла ее за руку: «Скажи, детка, что случилось?» И мы выложили все. «Мне нужно посоветоваться с Розой», — сказала бабушка.

Ах, Роза — папироса «Беломор» в зубах, сладостный идиш и русский мат. Она была бабушкиной подругой. Если Розе что-то не нравилось, она говорила так: «Если бы не было здесь ребенка, я бы сказала...» И Роза произносила вслух все, что она «сказала бы, если бы не было здесь ребенка». Прости, дорогая Роза, что до сих пор не написала о тебе. Ты достойна романа, а не короткого упоминания.

Роза пришла вечером. «Аф идиш, зол дер мейделе нит ферштэен», — как всегда, произнесла бабушка. Но к тому времени мейделе уже немного подросла и многое «ферштэен». Впрочем, на этот раз бабушка и не собиралась ничего скрывать, рассказала мне все, что я не смогла понять, подслушивая их разговор. Утра я дождалась с трудом. Во-первых, я приняла решение расстаться с платьем и подарить его Анжеле. Во-вторых, мне нужно было рассказать ей удивительные вещи.
— Хупа — это очень сложно, — объясняла я подруге, — тебе нужно стать еврейкой.
— Я согласна, но как?
— Ты будешь учить какие-то пять книг. Я название не запомнила, но там очень много всего о евреях написано. А потом ты будешь сдавать экзамен. В общем, это еще хуже истории КПСС.
— Я выучу, я согласна.
— «Согласна, согласна»... Ты еще всего не знаешь. Тебе придется (о, ужас!) носить длинные юбки, а джинсы надевать будет нельзя.
— Я согласна.
— Да, а волосы ты тоже согласна закрывать платком? — чуть не плакала я, глядя на золотые кудри Анжелы.
— Мне все равно. Я хочу быть счастливой.
В этот момент я подумала о том, как хорошо родиться еврейкой: не нужно лишних экзаменов сдавать — мне их в институте хватает — и можно всю жизнь ходить в мини-юбке. От подарка подруга отказалась: «Платье твое, у меня будет другое, мы в Израиле с Марком вместе выберем».

Эпилог

Прошло несколько лет. В моем платье вышли замуж три однокурсницы, и оно утратило для меня волшебный ореол, затерявшись в студенческом общежитии. Я уходила во взрослую жизнь. В ней оставалось мало места для немотивированных поступков и легкомысленных мечтаний. Оставалась память.

Через две недели после нашего разговора Марка исключили из института за... неуспеваемость. Шла сессия, и преподаватели один за другим выставляли ему «неуды», прерывая ответы Марка и не задавая ему ни одного вопроса. Их семья неожиданно получила разрешение на выезд, которого ждала уже несколько лет. На сборы им дали три дня. Анжелу отец запер, не разрешив даже проститься с любимым. А потом с ней случилась беда. Нет, она жива. Но живет в своем мире, где все счастливы. В этом мире она каждый день улетает с Марком в Израиль, а вся наша группа машет им вслед и желает вечной любви.

Очень долго я не могла понять, почему Марк не прилетел за Анжелой, когда, наконец, наступило то время, которое предсказал его папа. И только через много лет узнала, что он погиб в Бейруте во время первой войны с Ливаном.

«Тебе нравится? — услышала я детский голос, остановившись возле витрины свадебного салона. — Это платье для невесты, — продолжала говорить девочка. — У меня тоже будет такое, когда я вырасту».

www.Jewish.ru






avatar
Sem.V.
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 81 Мужчина
Страна : Израиль Город : г.Акко
Район проживания : Ул. К.Либкнехта, Маяковского, Н.Ивановская, Сестер Сломницких
Место учёбы, работы. : ж/д школа, маштехникум, институт, з-д Прогресс
Дата регистрации : 2008-09-06 Количество сообщений : 666
Репутация : 695

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Sem.V. в Сб 8 Дек - 18:35:16

ДАГАН, ПОБЕДИТЕЛЬ ДРАКОНА


Человек, поумеривший желание других
народов поставить евреев на колени

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ РЕДАКЦИИ “ИСРАГЕО”
Недавно бывший глава “Моссада” Меир Даган вернулся из Белоруссии с новой печенью. Трансплантация, по официальным данным, прошла успешно. Нам остается только пожелать самому успешному из уроженцев СССР, сделавших карьеру в израильских спецслужбах, крепкого здоровья и традиционных “ад мэа вэ-эсрим” – до 120 лет жизни.
А теперь об авторе этой публикации.
Для наших читателей журналист Петр Люкимсон – отнюдь не terraincognita. Не раз у нас публиковались его журналистские материалы.
Что нам известно про Петра? Родился в Баку в 1963 году, работал в различных русскоязычных периодических изданиях Азербайджана. С 1991 года живет в Израиле. Одним из его наиболее запомнившихся проектов была газета “Русский израильтянин”, к сожалению, не выдержавшая конкуренции на тесном израильском рынке СМИ. Ныне он – заместитель главного редактора газеты “Новости недели”.
Петр – автор более десяти книг, посвященных древней и современной еврейской истории, множества сенсационных журналистских расследований, судебных очерков и острых политических статей. Его книга о жизни Ариэля Шарона стала лучшим произведением о прославленном генерале и политике, она весьма популярна не только в Израиле, но и в США, Канаде, Германии и государствах, образовавшихся на осколках СССР.
Сегодня мы предлагаем вашему вниманию одну из глав новой книги Люкимсона – “Моссад”.


Петр Люкимсон – журналист, победивший время
(ибо в его сутках явно больше 24 часов).
Фото Владимира Плетинского

Петр ЛЮКИМСОН
…Впервые автор этих строк столкнулся с Меиром Даганом в 2000 году, на его лекции в Дипломатическом клубе – ежемесячной тусовке обретающихся в Израиле дипломатов. Помню, как меня тогда удивила внешность этого человека, о котором в армейских кругах рассказывали множество самых невероятных историй. Ниже среднего роста, лысеющий, с солидным брюшком, одетый в давно уже ставший ему узким пиджак и тяжело опирающийся при ходьбе на палочку, легендарный Меир Даган меньше всего напоминал супермена. Нет, скорее, он походил на хоббита, этакого Бильбо Бэггинса из знаменитой эпопеи Толкиена. Или даже на добродушного диккенсовского мистера Пикквика. Помню, я попытался тогда уговорить Дагана дать интервью о его боевом прошлом, но получил категорический отказ.
В следующий раз я увидел Меира Дагана лишь в последних числах декабря 2010 года, за несколько дней до его официальной отставки с поста главы “Моссада”, в канцелярии премьер-министра Биньямина Нетаниягу. Он почти не изменился за эти годы, разве что сумел заметно похудеть, но сходство с хоббитом от этого не исчезло. Разумеется, меня генерал Даган не помнил, да и было бы смешно на это рассчитывать. И все-таки я просто не мог не подойти к нему.
- Здравствуйте, господин Даган, – сказал я. – Позвольте мне сказать вам “спасибо”. За все, что вы сделали для Израиля и еврейского народа. Просто спасибо.
Я смотрел на этого еврейского “Бильбо Бэггинса”, и думал, со сколькими же “драконами” ему пришлось сражаться в последние годы – с иранской ядерной угрозой; с ХАМАСом, тянущимся к Израилю из Газы; с “Хизбаллой”, продолжающей накапливать силы в Ливане; со все еще лелеющим планы реванша Дамаском…
Впрочем, тут же подумал я, на самом деле все это головы одного и того же дракона по имени “исламский фундаментализм”, поставившего своей целью уничтожить Израиль. И он, Меир Даган, за восемь лет пребывания на посту главы “Моссада” успел отрубить немало этих голов.
Да, понятно, убить дракона совсем непросто, и на месте отрубленных голов рано или поздно вырастут новые, но пока это произойдет, Израиль получил небольшую передышку. А, кроме того, Даган напомнил всему миру, что “Моссад”, когда хочет, умеет сражаться с этим драконом. Именно этот еврейский “хоббит” вернул “Моссаду” то, что казалось было им в какой-то момент безвозвратно утеряно – славу одной из лучших спецслужб мира, вызывающей восхищение у одних и страх и ненависть у других. И когда он уходил в отставку, всем было ясно, что этот уход означает конец целой эпохи в израильской разведке – эпохи великого Меира Дагана, истории жизни которого вполне хватит на захватывающий героический эпос в духе романов Булджолд о Майлзе Форкосигане…
* * *
Загадки в биографии Меира Дагана начинаются с самого его рождения: одни источники называют местом его появления на свет Новосибирск, другие – Одессу, третьи почему-то Херсон…
Но на самом деле он родился 30 января 1945 года в холодном вагоне поезда, уносящего его родителей из Новосибирска в Херсон, и какая-то русская женщина, случайная попутчица, приняла роды у истошно кричавшей польской еврейки. Это был год, когда до евреев всего мира только-только начал доходить подлинный масштаб обрушившейся на народ Катастрофы, и, забыв о возможной карьере, отложив в сторону начатые диссертации, отказавшись от планов поступления в университеты, еврейки рожали детей, инстинктивно пытаясь восполнить гибель шести миллионов своих сестер и братьев.
Супруги Губерман принадлежали к тем польским евреям, которые успели покинуть родное местечко Луков еще до того, как в него вошли нацисты; добрались до советской границы, а затем, получив статус перемещенных лиц, были эвакуированы в Сибирь. И еще до окончания войны Губерманы решили вернуться в Польшу, чтобы уже оттуда выехать во все еще подмандатную Палестину.
Однако по целому ряду причин дорога в Палестину оказалась долгой, и семья Губерманов достигла желанной цели только в 1950 году, уже после создания государства Израиль.
За эти годы Губерманы выяснили, что вся их оставшаяся в Польше родня была уничтожена нацистами. Родителям маленького Меира каким-то образом удалось достать последнюю, уникальную фотографию его деда со стороны матери. На этой фотографии еще не старый раввин Дов-Бер Эрлих стоит в талите на краю расстрельной ямы в окружении немецких солдат. Видимо, через секунду после того, как был сделан этот снимок, прозвучал выстрел, и рава Дова-Бера не стало. Но странное дело: несмотря на то что он был поставлен на колени, Дов-Бер Эрлих излучает не страх, а нечто иное; его воздетые к небу руки словно взывают о возмездии и, одновременно, выражают уверенность в неотвратимости этого возмездия…


Еврей, стоящий на коленях, – родной дед Меира Дагана. Нужна ли лучшая мотивация, чтобы бороться против желания других народов поставить евреев на колени? Эта фотография висела в кабинете Дагана чуть ли не с первого дня его работы в “Моссаде”

Где бы потом ни служил Меир Даган, над его рабочим столом всегда висела эта фотография.
- Это – мой дед! – говорил он каждому новому знакомому. – Старик напоминает мне, для чего нам нужно свое государство и как мы должны жить, чтобы его не потерять.
В Израиле Губерманы обосновались в Бат-Яме – тогда еще совсем небольшом городке близ Тель-Авива. О школьных годах будущего командира спецназа и главы “Мосада” известно лишь то, что у него очень рано обнаружились способности к рисованию, так что многие учителя и одноклассники прочили ему будущее великого художника. Но юный Меир Губерман посмотрел на фотографию деда и… решил иначе. На призывном пункте он заявил, что хочет попасть в десантные войска. И не просто в десантные войска, а в “Сайерет маткаль” – разведку генштаба, самое элитное подразделение израильской армии.
Офицер, производивший селекцию новобранцев, оглядев выглядевшего типичным маменькиным сынком невысокого, полного паренька, явно не понимавшего, куда он просится, и… ради шутки записал его на испытательные экзамены в спецназ. Но самое удивительное, что Даган эти испытания прошел, и в итоге был зачислен в “Сайерет маткаль”. Правда, спустя несколько месяцев он был отсеян и переведен в “обычный” воздушный десант, но отсеян отнюдь не потому, что ему плохо давались приемы ближнего боя или он не справлялся с физической нагрузкой. Как раз с этим у 18-летнего Меира оказалось, как ни странно, все в порядке. Просто уже тогда у него возникли какие-то трения с командиром, и тот поспешил избавиться от строптивого солдата.
Оказавшись в воздушно-десантных войсках, Меир Губерман почувствовал себя, как рыба в воде, и вскоре был зачислен на офицерские курсы. Здесь, следуя принятым в те годы в ЦАХАЛе правилам, он сменил свою “галутную” фамилию Губерман на ивритскую “Даган”, означающую “жито”.
Шестидневную войну 1967 года лейтенант Меир Даган встретил на севере страны и принял самое активное участие в боях за Голанские высоты. Тогда же он подорвался на мине и, несмотря на все усилия врачей, остался калекой – теперь до конца жизни ему было суждено ходить, опираясь на палку.
Однако Даган, похоже, даже на мгновение не подумал о том, что это ранение может положить конец его армейской карьере. Напротив, он с утроенной силой налег на физические упражнения, а заодно на изучение восточных боевых искусств и… арабского языка.
Когда сегодня говорят о том, что арабы Газы и Рамаллы, Бейрута и Сидона принимали Дагана за своего, это принято объяснять его феноменальной способностью к языкам, умением без тени акцента говорить на нескольких арабских диалектах. Однако, безусловно, Даган не смог бы достигнуть такого эффекта, если бы вдобавок еще не был бы гением камуфляжа, не обладал бы прирожденным даром актера и детальным знанием арабской ментальности.
Видимо, именно эти качества и подвигли тогдашнего командующего Южным армейским округом Ариэля Шарона поставить 25-летнего капитана Дагана на пост командира нового спецподразделения “Сайерет Римон”, или просто “Римон”, что в переводе означает “гранат” и “граната” одновременно.
Обстановка в стране в те дни была напряженная. На Синайском полуострове от рук египтян то и дело гибли израильские солдаты. Время от времени с территории Иордании проникали террористы, убивая мирных жителей. Но самой большой головной болью Израиля был в начале 1970-х годов сектор Газа с несколькими сотнями тысяч враждебно настроенных жителей.
Многие из них во время Шестидневной войны, смирившись для вида с израильской оккупацией, попрятали в своих домах целые арсеналы оружия, которые были затем различными путями увеличены. И настал день, когда это оружие начало стрелять: в Газе была создана происламская террористическая организация “Народный Фронт освобождения Палестины” (НФОП), в течение короткого времени сумевшая завербовать в свои ряды 800 боевиков. Только в 1970 году НФОП сумела провести 445 терактов, в результате которых 16 израильтян погибли и 114 получили ранения.
Но, не желая обострять и без того сложные отношения с международным сообществом, понимая, сколь пристально мир следит за тем, как Израиль относится к палестинцам на контролируемых им территориях, правительство страны какое-то время проводило “политику сдержанности”.
Терпение Израиля лопнуло 2 января 1971 года, когда в районе сектора Газа террористы напали на машину, в которой ехала семья Орвив. Открыв огонь по машине, палестинцы заставили ее остановиться, а затем один из них с улыбкой опустил гранату со снятой чекой на сиденье, где сидели двое маленьких детей. Дети погибли, их мать получила ранения, и правительство дало, наконец, негласное “добро” на план по борьбе с террором, разработанный генералом Шароном. Одной из ключевых фигур в осуществлении этого плана и стал капитан Меир Даган.
На первом этапе операции в задачу отряда “Римон” входило проникновение под видом арабов на территорию Газы, выявление там членов террористических группировок и создание собственной агентурной сети. Даган в те дни часто передвигался по всему сектору Газа, восседая на ослике, или, прихрамывая, ходил по рынкам в облике пожилого араба, заговаривая с торговцами или сидя с такими же, как он седовласыми старцами в кофейнях. В результате вскоре у Шарона появился более-менее полный список членов всех действовавших в Газе террористических группировок и даже фотографии большинства из них.
Дальше операция вступила в следующую стадию. Несмотря на возмущение мирового общественного мнения, Шарон обнес весь сектор Газа забором, затем разделил всю его территорию на небольшие квадраты, каждый из которых получил свое кодовое название и начал руками Дагана то, что потом было названо “зачисткой Газы”.
Многие считают, что Даган оказался в числе любимчиков Арика Шарона именно потому, что во многом напоминал его самого в дни молодости, когда Арик командовал легендарным 101-м отрядом. Они и в самом деле были похожи: оба невысокие, плотные, скрывающие под внешностью увальней огромную физическую силу и ловкость; оба по натуре авантюристы и любители закручивать операции, связанные со смертельным риском…
Каждую ночь люди Дагана входили в определенный квадрат, наглухо блокировали все его входы и выходы и начинали обходить дом за домом и приказывая его обитателям выйти на улицу. Мужчинам при этом предлагалось раздеться почти донага – чтобы они не смогли утаить оружие. При любой попытке сопротивления открывался огонь. В случае если среди членов семьи оказывался человек, значившийся в списке террористов, он арестовывался, но не все из этих арестантов доезжали до границы Газы с Израилем живыми – многие из них были убиты при попытке к бегству.
Жители Газы и сегодня утверждают, что это были просто хладнокровные убийства без суда и следствия. Причем по одной версии, Даган и его бойцы просто отводили арестованного террориста на несколько десятков метров от дома и там стреляли ему в затылок, а по другой они давали палестинцу в руки пистолет или гранату и предлагали делать с ними все, что тот пожелает. В тот момент, когда араб вскидывал оружие в сторону израильских солдат, звучал выстрел. Согласно третьей версии, солдаты Дагана предлагали террористу попытать счастье и попробовать, сможет ли он сбежать…
О том, насколько служба в “Римоне” с ее почти ежедневными убийствами террористов травмировала психику самих бойцов этого подразделения, свидетельствует хотя бы тот факт, что двое из них – Жан Эльраз и Даниэль Окев – после демобилизации совершили зверские, ничем не мотивированные убийства. В свое оправдание на суде они заявили, что после того, что им довелось пережить в армии, они перестали быть нормальными людьми.
Сам Даган в своих редких интервью признавал, что границы закона, в рамках которого он действовал в Газе, были, по его собственному выражению, “довольно размыты”, но при этом он категорически отвергал предположение, что бойцы “Римона” убивали невинных людей.
“Это была грязная работа, но в том-то и дело, что самую грязную работу должны делать исключительно самые чистые люди”, – сказал Даган в одном из таких интервью.
Из этого периода его жизни хорошо известны две истории.
Первая из них произошла 29 января 1971 года. Проезжая вместе со своими бойцами на двух джипах мимо лагеря беженцев Джебалия, Даган заметил в пронесшемся мимо такси Абу-Нимара – одного из самых опасных из действовавших в Газе террористов. Даган немедленно отдал приказ догнать такси и преградить ему дорогу. Когда бойцы “Римона” окружили машину, из нее вышел Абу-Нимар с гранатой в руках.
- Ложись! Граната! – крикнул Меир Даган своим бойцам, а сам молниеносно подскочил к террористу и сжал его кулак в своем так, что тот уже попросту не мог ее бросить.
За этот подвиг Даган был удостоен ордена “За отвагу”.
Согласно армейской легенде, перехватив гранату, Даган сделал еще одно, тоже молниеносное движение, нажал на какую-то точку на теле Абу-Нимара, и тот повалился на землю мертвым.
Абу-Нимар и в самом деле был убит в тот день, но этим или каким-то другим способом, сказать сегодня уже нельзя.
Вторая история относится к лету 1971 года, когда к берегу Газы причалила старая рыбацкая лодка, и из нее вылезло несколько уставших, насквозь промокших бородатых рыбаков. Собравшимся на берегу людям рыбаки сказали, что они прибыли из Ливана со специальным посланием для руководства НФОП. Один из стоявших в толпе подростков вызвался организовать гостям встречу с членом это организации. Вскоре подросток вернулся в сопровождении мужчины с автоматом “калашникова” за плечами. Загадочные “рыбаки” представились ему посланцами Организации освобождения Палестины (ООП) и сказали, что будут говорить только с высшими командирами НФОП.
Наконец, после долгих препирательств с боевиками Народного Фронта было решено, что встреча с командованием этой организации состоится в одной из комнат старого заброшенного дома на берегу моря.
- Ну, что все здесь? – спросил “рыбак” из Ливана, когда в комнате собрались члены штаба НФОП.
- Все! – последовал ответ.
Тут старший из “рыбаков” взглянул на часы, и по этому условному знаку его товарищи выхватили пистолеты и расстреляли из них всех находившихся в доме террористов. Еще спустя сорок минут возглавлявший эту операцию Меир Даган вместе со своими солдатами уже пил кофе на базе ЦАХАЛа.
Всего в 1971 году в Газе было уничтожено 104 и арестовано свыше 700 террористов. И результаты этих операций не замедлили сказаться – в 1972 году с территории Газы против израильтян было совершено “всего” 60 терактов. Тоже немало, но если вспомнить о 445 терактах 1970 года, это была победа. И победа эта, несомненно, укрепила капитана Дагана в мысли, что с террором можно и нужно бороться таким способом – путем ликвидации самих террористов прежде, чем они нанесут удар.
Это была грязная работа, но именно поэтому Даган и был уверен, что делать ее должен именно он. И ему хотелось верить, что стоящий на краю гибели раввин Дов-Бер Эрих, был бы доволен своим внуком.
* * *
Война Судного Дня застала Меира Дагана в Школе штабных офицеров, но в первый же ее день он оказался на фронте, рядом с Ариком Шароном как командир разведки его бригады. В этом качестве он одним из первых пересек Суэцкий канал и закрепился на африканском берегу, после чего поражение Египта в той войне стало неизбежным.
Ну, а по окончании войны Даган вдруг решил переквалифицироваться в танкисты, и в 1982 году входил в Бейрут уже в качестве командира 188-танкового полка “Барак”. Среди его подчиненных в те дни ходили слухи, что Даган, видимо, уже не раз тайно посещал ливанскую столицу – настолько свободно он ориентировался в этом городе, зная названия всех его улиц и переулков. Однако сам Меир Даган утверждает, что это – очередная выдумка; просто перед операцией “Мир Галилее” он хорошо сделал “домашнее задание”, досконально изучив карту Бейрута и все материалы, которые только смог найти об этом городе.
Бесспорно одно: именно Меир Даган стал одним из создателей “зоны безопасности” в Южном Ливане, а уж ЦАДАЛ – Армия Южного Ливана – это вообще его детище. Он помог ЦАДАЛу создать всю необходимую для действующей армии инфраструктуру, наладить работу разведки, завербовать агентов в ливанских деревнях.
Ливанцы прозвали Дагана Абу-Джибалем и, как рассказывают, он пользовался в их среде непререкаемым авторитетом. Да и сам Даган в Южном Ливане с его “размытыми границами”, где было непонятно, кто враг, а кто друг, где каждый день приходилось ходить по лезвию ножа, чувствовал себя, похоже, вполне комфортно.
Ну, а потом вспыхнула первая интифада, и Даган был назначен помощником начальника генштаба ЦАХАЛа Эхуда Барака. “Черная кошка” между этими двумя коммандос пробежит значительно позже, а тогда Барак и Даган садились в тренингах в старый “мерседес” и колесили в нем по Шхему и Дженину, проводя рекогносцировку местности и вместе планируя будущие антитеррористические операции. При этом не было случая, чтобы эта парочка показалась чем-то подозрительной арабам. Зато со стоявшими на КПП израильскими солдатами проблем хватало – тем всегда требовалось время, чтобы поверить, что перед ними не матерые террористы, а сам начальник генштаба со своим помощником.
В 1992 году Даган с большим опозданием получил, наконец, давно полагавшееся ему звание генерала, но при этом категорически отказался занять пост командующего Южного округа, так как был убежден, что этот округ следует расформировать.
В поисках подходящего для него места Дагану предложили занять пост зам. начальника Главного оперативного управления генштаба, с которого он и вышел в отставку в 1995 году.
Начало своей штатской жизни Даган вместе со своим старым другом генералом Йоси Бен-Хананом решил отметить длительной прогулкой по миру на джипах, однако вскоре после убийства Ицхака Рабина возглавивший правительство Шимон Перес попросил его вернуться в Израиль и занять пост начальника антитеррористического отдела при его канцелярии. После своей победы на выборах 1996 года премьер-министр Биньямин Нетаниягу уговори его остаться, и Даган занимал этот пост вплоть до победы на выборах Эхуда Барака в 1999 году.
В те дни Даган неожиданно дал сразу два интервью ведущим израильским газетам, в которых поделился, тем, как ему живется “на гражданке”. “Такое ощущение, что я лег спать в двадцать с небольшим лет, а когда проснулся, выяснилось, что мои дети уже выросли”, – сказал он.
Обнаружив, что у него вдруг появилось свободное время, он снова стал писать картины и ваять скульптуры, и те, кому доводилось видеть его произведения, приходили к выводу, что в лице генерала Дагана мир потерял большого художника.
В это же время он попытался заняться бизнесом, но очень скоро выяснилось, что от этой сферы деятельности ему лучше держаться подальше. Зато когда миллионер Дан Гретель попросил Дагана помочь организовать систему охраны курьеров, доставляющих алмазы из Конго, Даган оказался на высоте.
А на дворе уже маячил 2000 год, Ариэль Шарон стал во главе “Ликуда” и сначала подключил старого боевого товарища к кампании против планов Барака по заключению мира с Сирией путем возвращения ей Голанских высот, а затем поручил ему и командованием “штаба дня выборов” “Ликуда” – самого ответственного штаба предвыборной кампании.
Всем было ясно, что Дагану стоило только захотеть – и он мог получить любое место в предвыборном списке “Ликуда”, а затем и практически любой из министерских портфелей. Но Даган почему-то этого не захотел. Сразу после оглушительной победы Шарона на выборах 2001 года он вернулся домой, стал снова ваять и рисовать, слушать классическую музыку и любоваться своей большой коллекцией кальянов и курительных трубок.
Впрочем, отдыхать ему снова пришлось недолго. Прошло меньше месяца, и к нему позвонил теперь уже премьер-министр Ариэль Шарон.
- Меир, – недовольно сказал он в трубку, – куда ты пропал?! Ты мне нужен. Очень нужен. И, кстати, хватит жрать и толстеть. Давай попробуем вместе сесть на диету!
* * *
Шарон был убежден, что в значительной степени мощь палестинского террора строится на тех миллионах долларов, которые вкладывают в него исламские фундаменталисты из самых различных стран мира. Для того, чтобы прервать этот поток, он создал при своей канцелярию группу “Гальгаль” (“Колесо”), целью которой было выявление в Европе и США организаций, оказывающих финансовую помощь ХАМАСу, и борьба за пресечение их деятельности. Главой этой группы и был назначен Меир Даган.
Разумеется, на тот момент 56-летний Меир Даган ничего или почти ничего не смыслил в бухгалтерии. Однако, во-первых, он в течение буквально нескольких недель сумел привлечь к работе в “Гальгале” нескольких высококвалифицированных аудиторов и экономистов, а также ряд бывших работников МИДа, минфина и других министерств и ведомств. А во-вторых, не прошло и пары месяцев, как профессиональные бухгалтеры обратили внимание, что Даган научился “читать” финансовые документы не хуже их.
Работа в “Гальгаль” и в самом деле кипела. За короткое время Даган составил список всех или почти всех, в том числе и тайных источников финансирования террористической организации ХАМАС, и доказал, что большая часть этих источников связана с фундаменталистским Ираном. Попутно “Гальгаль” выявил и источники доходов тогдашнего лидера Палестинской автономии Ясера Арафата, и эти данные в будущем очень пригодились Израилю.
После того, как список американских организаций, финансирующих ХАМАС, был передан ФБР, Даган начал добиваться, чтобы американские власти запретили их деятельность, и по отношению ко многим из этих организаций ему это удалось.
Но вот в Европе дела шли куда хуже. Когда выяснилось, что одна почтенная европейская организация фактически помогает перекачивать деньги из Ирана в ХАМАС, входившие в “Гальгаль” аналитики только развели руками – пытаться убедить европейцев ввести какие-либо санкции против этой организации, по их мнению, было бесполезно.
- Что ж, – сказал Даган. – Тогда мы ее взорвем.
- Простите, в каком смысле? – поинтересовался один из экспертов.
- В самом прямом, – ответил Даган. – Взорвем штаб-квартиру этой организации к чертовой матери!
- Простите… – кашлянул эксперт. – Но что это даст, кроме нового осуждения Израиля? Сама эта организация деньгами не располагает. Она просто переводит их от одного юридического лица к другому…
- Все равно, – упрямо повторил Даган – я взорву их к чертовой матери. Пусть другие говнюки в Европе задумаются, стоит ли им поддерживать ХАМАС.
Осуществить эти свои планы Даган не успел – 10 сентября 2002 года Шарон объявил, что назначает его новым главой “Моссада”.


Меир Даган с Ариэлем Шароном
* * *
Как уже говорилось, в конце 90-х -начале 2000-х годов “Моссад” переживал, мягко говоря, не лучшие свои времена. Провал целого ряда операций невольно наводил на мысль, что в “Моссаде” больше не осталось сотрудников, обладающих былой хваткой, смекалкой и профессионализмом.
Некоторые политические обозреватели стали убеждать израильскую публику, что время тех операций, которыми когда-то славился “Моссад”, вообще прошло. В наши дни, писали они, подобные акции не только не дают былого эффекта, но и вредят имиджу Израиля. Другие говорили о необходимости встряхнуть “Моссад”, но не видели человека, способного этого сделать.
Сходились все разве что в одном: в последние годы эта спецслужба в своем былом понимании “умерла”, и Эфраим Халеви, возглавивший “Моссад” в 1998 году окончательно превратил его в сугубо аналитическую структуру, занимающуюся мониторингом иностранной прессы, составлением различных отчетов и докладов, то есть во многом дублирующую военную разведку АМАН.
На этом фоне сообщение о назначении главой “Моссада” Меира Дагана произвело эффект разорвавшейся бомбы. Даган был совершенно чужим в этом ведомстве человеком; у него не было никакого опыта работы во внешней разведке, и все израильские СМИ поспешили заявить, что назначение Дагана означает последний, смертельный удар по “Моссаду”.
- Ничего, – ответил на это Арик Шарон, когда ему принесли целый ворох статей с критикой по поводу этого его решения. – Придет день, и все эти оракулы будут вынуждены съесть свои шляпы!
Тем временем первый же день работы Дагана на новом посту начался со скандала. Утром к нему заглянул сотрудник одного из отделов и положил на стол новому начальнику толстую кипу бумаг.
- Это что? – спросил Даган, переводя взгляд с бумаг на сотрудника.
- Доклад о состоянии сирийской экономики и как это состояние может повлиять на отношение Сирии к Израилю! – гордо ответил тот.
- И вы что – думаете, у меня есть время все это читать?! – раздраженно спросил Даган. – Научитесь, пожалуйста, писать доклады в десять раз короче. И представьте ваши предложения по поводу операций, которые мы должны провести, чтобы сорвать те планы сирийцев, которые угрожают нашей безопасности.
В тот день этот сотрудник вышел из кабинета Дагана, едва сдерживая ярость. И тут же отправился по комнатам коллег рассказывать, что нового начальника интересует не добыча ценной информации о противнике, а исключительно вопрос о том, кого можно “замочить”.
- Головорез так и остался головорезом! – констатировал он. – Как можно было ставить такого человека на такую ответственную должность?!
Между тем, Даган и не скрывал, что главную задачу “Моссада” видит именно в осуществлении конкретных операций, а не в перелистывании газет и в составлении отчетов. В полном названии “Моссада” – “Учреждение по разведке и проведению специальных операций” – для Дагана самой важной была вторая часть, в смысле “специальные операции”. Он начал увольнять одного за другим сотрудников, принятых на работу при Эфраиме Халеви, и набирать новых, усиливая именно оперативные отделы, и, прежде всего, “Кейсарию”.
Разумеется, уволенные немедленно поспешили в газеты, чтобы высказать в интервью свою обиду на Дагана и обвинить его в полном и окончательном развале израильской внешней разведки. Результаты не заставили себя ждать: израильские обыватели и в самом деле поверили, что хуже начальника у “Моссада” еще не было.
Между тем, Даган делал вид, что не замечает летящих в него со страниц СМИ обвинений, а может он и в самом деле был настолько занят перестройкой работы “Моссада”, что ему просто некогда было их замечать.
Даган начал с того, что значительно усилил взаимодействие “Моссада” со своими коллегами из других стран – России, Великобритании, Германии, Египта, Иордании, Турции, Франции. Это сотрудничество пусть не сразу, но начало приносить свои плоды, и в итоге позволило “Моссаду” вместе со спецслужбами и спецназом этих стран провести целый ряд блестящих совместных операций, о которых еще будет упомянуто на страницах этой книги.
Кроме того, Даган потребовал большей активности и от агентов “Моссада”, работающих за рубежом. Если раньше глава “Моссада” навещал таких агентов и требовал от них подробного отчета о проделанной работе в лучшем случаев раз в год, то Даган совершал такие инспекционные поездки не реже раза в три-четыре месяца.
Основные задачи “Моссада” в дни руководства Дагана также были определены предельно четко. “Моссад” обязан был добывать как можно более полную и достоверную информацию обо всех попытках потенциальных противников Израиля обрести неконвенциональное оружие и всеми имеющимися в его распоряжении методами мешать осуществлению этих планов. Главным на этом направлении была, разумеется, иранская ядерная программа, но, как опять-таки будет рассказано дальше, только на ней интерес “Моссада” к данной теме не заканчивался.
Дальше шло сирийское и ливанское направления с задачей получения точных данных обо всех военных объектах и вооружении этих стран, мощи террористической организации “Хизбаллы” и, само собой, подготовкой и проведением операций, направленных на ослабление этих антиизраильских сил.
Наконец, “Моссад” при Дагане продолжил внедрение своих агентов в международные структуры террористической организации ХАМАС и ликвидацию наиболее видных ее деятелей.
Вот только несколько из тех операций, которые, по данным зарубежных СМИ, провел “Моссад” в 2000-х годах:
- Сентябрь 2004 года: ликвидация в Дамаске одного из лидеров ХАМАСа в Сирии шейха Аз ад-Дина Эль-Халиля.
- Май 2006 года: ликвидация в ливанском городе Цидоне одного из лидеров ливанского отделения “Исламского джихада” Махмуда Эль-Маджзува.
- Сентябрь 2008 года: ликвидация Хишама Эль-Лаванди – секретаря главы Политбюро ХАМАСа Халеда Машаля.
- Декабрь 2009 года: ликвидация трех боевиков ХАМАСа в Бейруте во время взрыва копилки для сбора пожертвований, прикрепленной к машине видного деятеля этой террористической организации Усамы Хамадана.
Повторю: их было много, очень много антитеррористических операций, ответственность за которые возлагалась на “Моссад”, но – странное дело! – вплоть до 2007 года они почти не меняли отношения рядовых израильтян ни к этой службе, ни к ее руководителю.
И лишь когда в Дамаске среди бела дня был ликвидирован сам Имад Мугние, затем был разбомблен сирийский ядерный реактор израильтяне начали прозревать и понимать, почему и премьер-министр Эхуд Ольмерт, и его преемник Биньямин Нетаниягу до последнего вновь и вновь продлевали пребывание Меира Дагана на посту главы “Моссада”.
Ну, а когда дубайская полиция возложила на “Моссад” ответственность за ликвидацию Махмуда Эль-Мабхуха, всем в Израиле стало окончательно ясно, что Меир Даган сумел вернуть “Моссаду” его былое реноме. Сбылись слова лежащего в коме Ариэля Шарона: тем, кто выражали когда-то свое сомнение в правильности назначения Дагана на этот пост, не оставалось ничего другого, как съесть свою шляпу.
* * *
В принципе, когда недоброжелатели Дагана говорят сегодня о том, что все предпринятые им шаги по реорганизации “Моссада” были велением времени, а потому неизбежны, они говорят почти правду. В эпоху интернета у Дагана не было иного выхода, как призвать на работу молодых компьютерных гениев и значительно усилить работу отдела, занимавшегося разведкой в виртуальном пространстве. Возможно, неизбежным было и открытие интернет-сайта “Моссада” и привлечение с его помощью на работу новых сотрудников. Сегодня этот сайт работает и на русском языке, и каждый читающий эти строки может ознакомиться и с продекларированными на нем целями “Моссада”, и имеющимися вакансиями.
Однако трудно сказать, была бы работа компьютерного отдела “Моссада” столь же эффективной при другом начальнике. Даган не просто использовал специалистов этого отдела для взлома компьютеров военного и политического руководства противостоящих Израилю стран и добычи секретной информации. Он превратил их в интеллектуальных ниндзя, ведущих изощренные виртуальные войны, которые в итоге меняли реальность и о которых еще будет рассказано на страницах этой книги. С помощью виртуального пространства в эпоху Дагана “Моссад” стал вербовать вполне реальных агентов за рубежом и наносить вполне реальные удары по противнику.
Любопытно, что при Дагане заметно поменялся и кадровый состав “Моссада”, среди его сотрудников появилось немало религиозных евреев, а это, в свою очередь, привело к тому, что в организации появилась штатная должность раввина. В задачу этого раввина входило разрешать многие вопросы, которые невольно возникали у соблюдающих заповеди иудаизма сотрудников. Например, можно ли врать до свадьбы невесте, скрывая от нее свое место работы? Или имеет ли право разведчик, выполняя задание за границей, питаться некошерной пищей, чтобы не вызвать подозрений?
* * *
За то время, которое Даган возглавлял “Моссад”, в Израиле, как уже говорилось, сменилось три премьера – Ариэль Шарон, Эхуд Ольмерт и Биньямин Нетаниягу. Все они признавали, что Даган оказался просто незаменимым на своем посту, а потому вновь и вновь продлевали его каденцию. Но именно полное соответствие Дагана в должности и стало в итоге, как это ни парадоксально, тормозить работу “Моссада” – пребывание Дагана на этом посту в течение целых восьми лет затормозило смену поколений, процесс продвижения по службе, и, как следствие, молодые амбициозные сотрудники стали “дышать в спину” своим более опытным, но задержавшимся на ступеньках служебной лестницы коллегам. Внутри организации стали то и дело вспыхивать личные конфликты, ряд начальников отделов и даже два заместителя Дагана в какой-то момент подали в отставку, и Дагану пришлось просить одного из этих заместителей – Тамира Пардо – вернуться на работу.
Все это, безусловно, не шло на пользу делу, и премьер-министру Биньямину Нетаниягу стало ясно, что, хочется ему того или нет, но Дагана надо менять. В декабре 2010 года. После долгих пересудов, Нетаниягу утвердил на должность нового главы “Моссада” Тамира Пардо.
Однако расставание с Даганом, согласно израильским традициям, затянулось почти на месяц – проводы Дагана на пенсию сначала отмечали в самом “Моссаде”, затем в канцелярии премьера, далее – на заседании правительства и в комиссии Кнессета по иностранным делам и обороне…
Но, в конце концов, он все-таки ушел – опираясь на свою палочку, маленький, лысый, полноватый смешной еврей. И вместе с ним со стены кабинета начальника “Моссада” исчезла фотография раввина Дова-Бера Эрлиха, вздымающего к небу руки в последние мгновения своей жизни. Можно только гадать, как сложится судьба Меира Дагана дальше, захочет ли он заняться политикой, стать депутатом Кнессета, а затем и министром или предпочтет нянчить внуков и наслаждаться творчеством.
Как бы то ни было, в историю он уже вошел. Да и не только в историю, но и в легенду – легенду о великом Меире Дагане, которая, возможно, приведет в спецназ и разведку еще не одно поколение юношей, обдумывающих житье-бытье…



Фотографии предоставлены государственным фотоархивом

Pasted from:www.isrageo.wordpress.com/2012/10/29/dagan


Последний раз редактировалось: Sem.V. (Вс 13 Янв - 21:59:31), всего редактировалось 1 раз(а)
avatar
Sem.V.
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 81 Мужчина
Страна : Израиль Город : г.Акко
Район проживания : Ул. К.Либкнехта, Маяковского, Н.Ивановская, Сестер Сломницких
Место учёбы, работы. : ж/д школа, маштехникум, институт, з-д Прогресс
Дата регистрации : 2008-09-06 Количество сообщений : 666
Репутация : 695

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Borys в Пн 10 Дек - 21:22:25

Широпаев, Cтихи.

Ну вот, русский националис­т объясняет либерально­й Европе и да и всем остальным,­ сущность арабско-израильско­го конфликта,­ кто прав, а кто виноват.

Впрочем, читайте сами.

Для начала немного об авторе: Широпаев, Алексей Алексеевич­ -
Материал из Википедии — свободной энциклопед­ии
Дата рождения: ­ 23 августа 1959 (52 года)
Место рождения: Москва
Гражданств­о: РФ
Партия: На­ционал-Демократич­еский Альянс
Основные идеи: Национал-демократия­
Род деятельнос­ти: Сопредседа­тель «Национал-Демократич­еского Альянса»
Алексе́й Алексе́еви­ч Широпа́ев (род. 23 августа 1959, Москва, РСФСР) —
российский­ публицист,­ националис­т, неоязычник­. Автор большого числа стихотворе­ний.
Закончил Московское­ Художестве­нное училище, работал художником­-реставрато­ром. С августа 1986 года активно публикуетс­я в националис­тических и право-радикальны­х изданиях[1].
Алексей Широпаев
23 Апреля 2012

Анти-Грасс

Как запах горящей резины,
как по небу - тягостный дым,
змеящийся крик муэдзина
вползает в Женеву и Рим.
Спокойно, политкорре­ктно
среди недомолвок­ и лжи
растет частокол минаретный­,
фанатики точат ножи.
И кровью - пока что бараньей
- без лишних движений и слов
кропят благородны­е камни
былых европейски­х основ.
Свобода агрессии зверьей
растет, накаляясь как зной,
и брызжет мочой в Баптистери­й
Флоренции золотой.
Нахлынула <<сила живая,
плодя наркоманию­, грязь,
столицы в ночи поджигая,
насилуя, грабя, молясь...
Свое понимание Бога
сполна показали они
расправой над Тео Ван Гогом
и жаждой <<священно­й войны.
И жаждой справлять новоселье,­
ввалившись­ в чужие дома.
Любимые дети Брюсселя -
Европы позор и чума.
Подернуты башни и стены
туманом печали и сна.
И память Лепанто и Вены
трусливо запрещена.
Европа, хребтом извиваясь,­
пасуя и падая ниц,
лишь пестует в хищнике ярость
и множит <<тулузски­х убийц.
В удавке предательс­ких правил
великих народов семья.
И только далекий Израиль
занес наконечник­ копья.
Спасая Европу-болото,
стоит против многих один,
с Иудиным Львом на воротах
Израиль - страна-паладин.
И этому воину в спину
уж многие годы подряд,
как урки, <<друзья Палестины­
заточку всадить норовят.
Вот Грасс, исходя словесами,­
наносит посильный урон.
Тебя бы в Сдерот, под <<Кассамы­,
в полуденный­ белый Хеврон,
в еврейскую глушь на ночевку
- хранить поселенчес­кий кров,
руками сжимая винтовку
и пулей встречая врагов!.
Не скрою, внушает волненье
страна, где девчонка-солдат
спешит на шаббат в увольненье­,
неся за спиной автомат.
Без страха прослыть сионистом,­
себе указую: смотри!
Там битвы решающей выступ,
там Запад на кромке зари!
Там наши Лепанто и Вена
вершатся в огне и крови...
Мне снится такая вот сцена:
мочи ядовитая пена
ползет из фонтана Треви.

Примечания­:
И брызжет мочой в Баптистери­й Флоренции золотой - речь о факте, о
котором рассказыва­ет Ориана Фаллачи в своей книге <<Ярость и гордость­:
мусульманс­кие мигранты, жившие в палатке возле Флорентийс­кого
Баптистери­я Сан-Джованни, демонстрат­ивно мочились на его знаменитые­
двери эпохи Возрождени­я.
И память Лепанто и Вены...Битва при Лепанто - морское сражение между
объединенн­ыми силами Европы и флотом Османской империи, закончивше­еся
полным разгромом последней (1571). Вена - Венская битва, разгром армии
Османской империи польско-австро-германским­и войсками под
командован­ием короля Яна Собеского (1683).
С Иудиным Львом на воротах - речь о гербе Иерусалима­, символизир­ующем
храброст­ь рода Иуды, стоявшего во главе племён Иудеи и получившег­о во владение Землю Иерусалима­.

Поселенец
В горниле библейског­о зноя,
Кипой отражая зенит,
Шагает мужик с кобурою -
Особой породы семит.
Одетый в ковбойку и джинсы,
Похож на пророка с икон,
Он полон полуденной­ жизни,
В себе перейдя Рубикон.
Он силы народной частица,
И в участи слиты одной
Мозоли горячей десницы
И холод "беретты" родной.
Плечом поправляя рюкзак,
Спешит он к родимым пенатам,
Где плуг с боевым автоматом
В бытийный сплетается­ знак.
Он едет к багряным закатам,
К восходам лучисто-крылатым -
Израильски­й вольный казак.
Он едет, чтоб потом и кровью
Удобрилась­ каждая пядь.
Чтоб, землю возделав с любовью,
Оружие класть в изголовье,­
А завтра - с оружием встать.
Он почвы хозяин от Б-га,
А кровь его - вроде залога,
И этот завет не разъять.
Простор под такими руками -
Колосья, источники,­ камни -
Былую обрел благодать.
Не сгинуть еврею, не спиться.
Бывает, порой и не спится:
Из мрака крадется топор.
И смотрит Израиль в упор
Во тьму, будто в маску убийцы,
Рукой согревая затвор.
Публикуетс­я с согласия автора.
Написано под впечатлени­ем от путешестви­я по Израилю в сопровожде­нии
редактора "7канала", Тувьи Лернера
и Шломо Ленского в 2011 году.

Источники:­
http://shiropaev.livejournal.com/98179.html
http://www.7kanal.com/author.php?id=265
http://starij-abramych.livejournal.com/

P.S.

Чудны дела твои Господи - русский националист

увидел и понял то, что местные "полезные идиоты"

понять не в состоянии.
avatar
Borys
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 70 Мужчина
Страна : Германия Город : Оберхаузен
Район проживания : Центральная поликлиника
Место учёбы, работы. : Школа №9, маштехникум, завод Комсомолец
Дата регистрации : 2010-02-24 Количество сообщений : 1906
Репутация : 1966

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Sem.V. в Вт 18 Дек - 0:03:43

ЛЮБОВЬ МАТЕРИ..

После землетрясения в Японии, когда спасатели добрались до развалин дома молодой женщины, они увидели ее тело через трещины. Её поза была очень странной – она опустилась на колени, как молящийся человек, ее тело было наклонено вперед, а руки что-то обхватывали. Рухнувший дом повредил ей спину и голову.

С большим трудом, лидер команды спасателей просунул руку через узкую щель в стене к телу женщины. Он надеялся, что она еще жива. Тем не менее, ее холодное тело, говорило о том, что она скончалась. Вместе с остальной командой он покинул этот дом, чтобы исследовать следующее рухнувшее здание.

Но непреодолимая сила звала руководителя группы к дому погибшей женщины. Снова, опустившись на колени, он просунул голову через узкие щели, чтобы исследовать место под телом женщины. Вдруг он вскрикнул от волнения: “Ребенок! Тут ребенок! “.



Вся команда тщательно убирала груды обломков вокруг тела женщины. Под ней лежал 3-месячный мальчик, завернутый в цветастое одеяло. Очевидно, что женщина пожертвовала собой ради спасения сына. Когда дом рушился, она закрыла сына своим телом. Маленький мальчик все еще мирно спал, когда руководитель команды взял его на руки. Врач быстро прибыл, чтобы обследовать мальчика.

Развернув одеяло, он увидел сотовый телефон. На экране было текстовое сообщение: “Если ты выживешь – помни, что я люблю тебя". Этот сотовый телефон переходил из рук в руки. Каждый, кто читал сообщение плакал.
"Если ты выживешь – помни, что я люблю тебя”. Такова любовь матери!

Pasted from: www.odnoklassniki.ru/>
avatar
Sem.V.
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 81 Мужчина
Страна : Израиль Город : г.Акко
Район проживания : Ул. К.Либкнехта, Маяковского, Н.Ивановская, Сестер Сломницких
Место учёбы, работы. : ж/д школа, маштехникум, институт, з-д Прогресс
Дата регистрации : 2008-09-06 Количество сообщений : 666
Репутация : 695

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Borys в Ср 9 Янв - 22:01:16

Еврейская рапсодия

http://www.liveinternet.ru/users/domenika_live/post254021883/
avatar
Borys
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 70 Мужчина
Страна : Германия Город : Оберхаузен
Район проживания : Центральная поликлиника
Место учёбы, работы. : Школа №9, маштехникум, завод Комсомолец
Дата регистрации : 2010-02-24 Количество сообщений : 1906
Репутация : 1966

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Kim в Вс 13 Янв - 18:43:25


Жизнь и судьба Освальда Руфайзена


История польского еврея Освальда Руфайзена (1922–1990), ставшего монахом-кармелитом братом Даниэлем, стала широко известна русскоязычному читателю после выхода в свет в 2002 году книги Людмилы Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик», представляющей собой апологию еврейского крещения.

Основные факты биографии Освальда Руфайзена Улицкая заимствовала из книги американской писательницы доктора философии и профессора социологии Нехамы Тэк «В логове льва: жизнь Освальда Руфайзена» («In the Lion’s Den. The life of Oswald Rufeisen», 1990), многократно встречавшейся с Освальдом. Вот его краткая история:

В 1939 году, когда немцы захватили западную Польшу, а СССР – восточную, сионистски настроенная семья Руфайзенов: отец, мать и 2 сына Освальд 17 лет и 15-летний Арье бегут в еще неоккупированный Львов. Однако 50-ти летние родители не выдерживают страшных трудностей пути, возвращаются домой и позднее погибают в Освенциме. Сыновья из Львова вскоре перебираются в еще свободную Литву, в Вильно. Младшему Арье удается получить бесплатный сертификат и визу на въезд в Японию с проездом через весь Союз во Владивосток. Оттуда через Японию он попадает в Палестину. Старшему Освальду было отказано: сертификаты выдавали детям и подросткам до 17 лет. Освальд знал идиш, польский и немецкий: в семье говорили на всех этих языках. Освальд попадает в Вильно в семью еврея-сапожника, помогает ему в работе и легко выучивает литовский язык. Затем он перебирается в белорусский город Турец, там, имея способности к языкам, быстро начинает говорить по-белорусски. Потом он оказывается в другом белорусском городе Мир, и начальник белорусской полиции этого города Серафимович принуждает Освальда стать при нем секретарем переводчиком, ибо сам не знает немецкий язык. Освальд выдает себя за сына поляка и немки. В городе было еврейское гетто. Освальд находит контакт с несколькими евреями из него и тайно передает им оружие. 9 месяцев продолжается его служба в полиции. Он ежеминутно рискует быть разоблаченным, ведь ему еще приходится мыться с полицаями в бане и ходить на исповедь к ксендзу. Через некоторое время он узнает, что гетто грозит ликвидация, и сообщает об этом евреям. 300 евреев тайно бегут в лес, 500 пожилых и больных остаются и погибают. Освальд тоже бежит из города и скрывается в женском католическом монастыре кармелиток, расположенном на окраине города Мир. Это случилось в 1942 году. Он проводит в монастыре 16 месяцев. Ему 20 лет, он постоянно размышляет о жизни, о своей судьбе, читает Новый Завет, других книг у монахинь не было.

«Я по-прежнему мечтал о Палестине, о моей стране, - рассказывал он Нехаме Тэк. – Вот в таком настроении я начал знакомиться с Новым Заветом, с книгой, описывающей события, имевшие место в моем отечестве, земле, о которой я так мечтал. (Еще до начала войны он участвовал в еврейском молодежном движении «Акива» - С. Д.)… В монастыре в окружении, в общем, совершенно чужих людей я создал для себя искусственный мир. В этом созданном мною мире я встретился с Иисусом из Назарета…».

«Я, конечно, понимала его состояние, когда он попал в монастырь, - пишет Нехама. – Он, безусловно, был в отчаянии, он абсолютно не знал, куда ему дальше идти, к кому обратиться за помощью и поэтому не удивительно, что он всё воспринимал очень обостренно. И в этом стрессовом состоянии он впервые знакомится с христианством, и он проникся его идеями и решает связать с ним жизнь. И тут я, кажется, понимаю его – долгое (9 месяцев) абсолютное публичное одиночество во время службы в жандармерии, возможность ежеминутно быть пойманным и убитым, и на этом нервном фоне ему попадаются книги, в которых описываются реальные чудеса исцеления и спасения. Параллельно в его воспаленном мозгу всплывают его личные чудеса спасения, начиная с того, что совершенно незнакомый поляк пригласил его (и почему-то именно его…?) на свою ферму, пообещав приютить и скрывать от немцев до конца войны; потом его спасению способствует так же абсолютно чужой ему человек – белорус, ветеринар (а ему-то зачем нужны были возможные неприятности от гестапо…?).

Кстати, именно он подсказал ему легенду, ставшую в устах Освальда очень убедительной: представиться полуполяком-полунемцем. Дальше больше – монахини, проживающие рядом с жандармерией, получают «знак с небес» (это разве не настоящее чудо!?), предоставить ему убежище в монастыре, и венец всех «чудес» - начальник жандармерии Хайнц вместо того, чтобы расстрелять его как еврея предоставляет ему возможность бежать(?!) (Освальд сознался, что именно он сообщил евреям гетто о готовящейся расправе, и на вопрос Хайнца «почему?» ответил «потому что я еврей» - С. Д.). И вот в таком состоянии его нервной системы он принимает решение креститься. Напоминаю, это решение принимал загнанный юноша-еврей, которому в этот момент было 20 лет, и это был 1942 год».

Он успел еще около года вплоть до сентября 1944 года повоевать в партизанском отряде. Его заподозрили в шпионаже в пользу немцев. От расстрела его спас один еврей, бежавший из гетто в городе Мир и рассказавший партизанам о делах Освальда Руфайзена. В 1945 году после окончания войны Руфайзен постригся в священники в кармелитский монастырь. Этот орден он выбрал потому, что знал, что в Израиле имеются монастыри кармелитов. Когда в Израиле началась «Война за Независимость», Руфайзен обратился к польским властям с просьбой о разрешении эмигрировать в Израиль. Разрешение на выезд он получил только 10 лет спустя, в 1958 году, после отказа от польского подданства.

Продолжу Нехаму Тэк. «С тех пор прошло более сорока лет, и на мои вопросы отвечал уже не юноша, а зрелый 60-летний опытный монах-кармелит брат Даниэль.… Хочу подчеркнуть - Освальд был удивительный, неординарный человек, он настолько отличался от всех нас, что я считаю, к нему не подходят наши обычные мерки, начать хотя бы с того, что из нескольких сотен проинтервьюированных мною людей, он единственный, и поэтому, наверное, уникальный человек, состоящий из одних положительных черт!»

Замечу, что сама еврейка, Нехама Тэк (р. 1931) все военные годы прожила в оккупации в Польше, всю ее семью спасла семья поляков-католиков.

В 1959 году Освальд приезжает в Израиль. «Я хотел, - говорит Освальд, - чтобы в мое удостоверение личности вписали «еврей». Я хотел принадлежать к земле моих отцов, более того, я еврей по своей сути, еврей католического вероисповедания…» - написал Освальд Руфайзен в точном согласии с Галахой, определяющей еврея как «человека, рожденного матерью-еврейкой или прошедшего гиюр» (в согласии с Галахой – С. Д.).

Однако это был настолько исключительный случай, что «дело Руфайзена» рассматривал БАГАЦ, «Высший Суд Справедливости в Израиле». Четырьмя голосами против одного БАГАЦ отказался признать Освальда Руфайзена евреем. Судьи заявили, что в «Законе о Возвращении» при определении «кто является евреем» нужно опираться не на Галаху, а на традиционное многовековое отношение еврейского народа к выкрестам. Напомню, что в народе выкрестов называли «мешумадами», т.е. уничтоженными. Семья выкреста порывала всякое с ним отношение и совершала по нему обряд как по покойнику (надрывала верхнюю одежду). Многовековое преследование христианами евреев породило в сознании последних представление, что еврей и христианин не могут соединиться в одном лице, ибо это оксюморон такой же как «евреи за Иисуса».(См. глава 16 «Иудаизм, христианство, ислам.»).

Дело Освальда Руфайзена привело к принятию Кнессетом в 1970 году уточнения в «Закон о Возвращении» - включении в него следующего определения еврея:

«Еврей – это тот, кто родился от матери-еврейки или прошел гиюр и не исповедует другой религии».

Освальду Руфайзену разрешили въезд в Израиль, но в паспорте в графе национальность поставили прочерк, ибо его не признали евреем, а от польского подданства он отказался сам. Судья БАГАЦа Хаим Коэн говорил, что «изо всех сил пытался убедить моих коллег признать Освальда евреем, но мне это не удалось».

Позднее Освальд говорил: «Теперь я думаю: они были правы. Сегодня я не собираюсь извиняться. Но я признаю, что это было моей ошибкой. (Видимо он имеет в виду требование признать себя евреем согласно действующему в Израиле «Закону о Возвращении» как сына еврейских родителей - С. Д.). Я не должен был так несвоевременно противопоставлять себя народу Израиля, и не только Израиля. Мы по-прежнему не совсем нормальные люди. Мы всё еще в пустыне. Поэтому я сожалею, что так поступил».

Итак, ему было предоставлено гражданство, но никакой поддержки от государства Освальд Руфайзен не получил. Он жил в монастыре Стела Марис (Хайфа) и помогал христианской общине в религиозной службе, похоронах и т.п. С 1965 года он стал экскурсоводом по Израилю для многочисленных групп туристов-христиан. Будучи отличным лингвистом, перевел на иврит множество христианских молитв и проповедей. Это не встретило поддержки у католического начальства.

Освальд многократно встречался со своим братом Арье и другими родственниками в Израиле, встречи были очень дружественны. Внутренне не одобряя его, Арье принял его как любимого брата. Освальд умер в 1990 году.

Отношение к Освальду Руфайзену в Израиле в целом было двоякое: одни восхищались им, другие считали его предателем. Среди последних, возможно, были и потомки тех 300 евреев, которых он спас в городе Мир.

Вспомним слова Талмуда: «Спасший одну еврейскую душу подобен спасшему весь мир» (Трактат Санхедрин, 4:5).

А ведь он спас 300 евреев! Игуменья монастыря, где скрывался Освальд, Елизавета Бартковяк в 2002 году получила звание Праведницы народов мира. Будь Освальд Руфайзен неевреем, его тоже провозгласили бы Праведником народов мира, оказывали бы материальную поддержку, посадили бы в память о нем дерево в Аллее Праведников, ухаживали бы за его могилой.

Так как же нам относиться к этому еврею, ставшему братом Даниэлем?

Вот мнение судьи БАГАЦа Коэна: «Ни правительство, ни кто-либо другой не имеют легального или морального права сказать человеку, который испытал муки ада только потому, что он Еврей, сказать ему, что он не еврей. Мы должны преклонить колени и принять его с распростертыми объятьями».

А вот мнение другого судьи БАГАЦа Зильбера.
«Огромная психологическая трудность, с которой мы столкнулись в начале этого необычного процесса, заключается – как это ни парадоксально – в той большой симпатии и глубокой благодарности, которые мы, как евреи, испытываем к Освальду Руфайзену, выкресту, «брату Даниэлю», истцу. Перед нами стоит человек, который в темные годы Катастрофы в Европе бессчетное число раз рисковал жизнью ради своих братьев-евреев, совершая самые дерзкие акции по спасению их прямо из львиного рта нацистского чудовища. Откажем ли мы этому человеку в заветном его желании: совершенно слиться с любимым им народом, получить гражданство в стране его мечтаний не как чужестранец-иммигрант, но как еврей-репатриант?

Однако эти признательность и благодарность не должны превращаться в «любовь, потакающую и портящую всё стадо», нельзя допустить, чтобы они послужили поводом для осквернения имени и содержания понятия «еврей». Углубившись должным образом в эту проблему, рассмотрев и упомянув все ее аспекты, мы увидим, что брат Даниэль просит нас перечеркнуть всё историческое, священное значение названия «еврей», отречься от всех духовных ценностей, за которые нас убивали изо дня в день в разные периоды нашего продолжительного изгнания. Величие и слава, которыми проникнута память наших мучеников, погибших в средние века, померкнут и поблекнут до полной неузнаваемости, наша история утратит свою преемственность, заново начав отсчет со времени гражданской эмансипации, к которой привела Великая французская революция. Никто не вправе требовать от нас принести такую жертву, будь он даже обладателем столь великих достоинств, как представший пред нами истец». («Еврей – кто он?», «Гешарим – Мосты культуры», И. – М. 5, 2007).

«Б-г, Тора и Израиль едины», -
учит рабби Шимон Бар Йохай в книге «Зоар».

Это единение сохранило нас, одного из древнейших народов в истории. «Ни один народ в мире не пережил бы столь долгого рассеяния», - напомню еще раз слова Николая Бердяева. «Нигде не осталось и следа от его (Израиля – С. Д.) загадочных врагов, - написал Александр Куприн в рассказе «Жидовка», - от всех этих филистимлян, амалекитян, моавитян и других полумифических народов, а он, гибкий и бессмертный, всё еще живет, точно выполняя чьё-то сверхестественное предписание».

Мы выполняем предписание Б-га, сказавшего:
Я буду вам Б-гом, а вы будете Мне народом». (Ирмеягу, 7:23), «Вы – свидетели Мои» (Иешаягу, 43:10).

И мы существуем, пока храним наш союз с Б-гом. Поэтому ушедший в чужую веру предает своего Б-га и свой народ. Поэтому не может быть еврея, исповедующего чужую религию.

Отмечу, что на сайте «Яд Вашем» есть описание подвига Освальда Руфайзена. О нём был снят документальный фильм «Брат Даниэль, Последний Еврей».[img][/img]
avatar
Kim
Администратор
Администратор

Возраст : 60 Мужчина
Страна : Германия Район проживания : K-libknehta
Дата регистрации : 2008-01-24 Количество сообщений : 4981
Репутация : 3796

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Borys в Вс 3 Фев - 13:20:28

«И Бог создал женщину»

http://www.liveinternet.ru/users/bo4kameda/post250242353
avatar
Borys
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 70 Мужчина
Страна : Германия Город : Оберхаузен
Район проживания : Центральная поликлиника
Место учёбы, работы. : Школа №9, маштехникум, завод Комсомолец
Дата регистрации : 2010-02-24 Количество сообщений : 1906
Репутация : 1966

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Sem.V. в Пн 11 Фев - 23:06:47

Грани аквамарина

08.02.2013

Самолет из Израиля прилетел рано утром. В Центр по усыновлению Рахели и Натану нужно было прибыть во второй половине дня, а вечером они должны вместе с представителем центра уехать в маленький городок на границе Украины и России... «Мы дадим сыну второе имя Шломо, как у нашего мудрейшего еврейского царя, — сказал Натан. — Рахель вышила ему кипу для праздников».

2006. Рахель

Рахель торопилась. Еще несколько шагов, и она спустится в бомбоубежище. Вдруг стало тихо. «Почему замолчала сирена. Отбой?» — успела подумать Рахель, но тут она почувствовала сильный удар и потеряла сознание. Очнулась она за цветной занавеской. Болела голова, пахло лекарствами, девушка в голубом костюме что-то ей говорила. «Медсестра, — поняла Рахель, — что здесь делает медсестра?» Она хотела сказать девушке, что не слышит ее, но слова останавливались где-то в гортани. Рахель повернула голову и увидела Натана. По лицу мужа текли слезы.

Она вернулась домой через неделю. «У нас еще будут дети, доктор говорил, что обязательно будут», — повторял Натан. Рахель молчала, не плакала, она молчала еще много дней, пока Натан не сказал ей:
— Я снова иду в армию. Начался призыв резервистов.
— Да, — ответила Рахель.

2008. Рахель и Натан

Неожиданно позвонила знакомая из Хайфы, с которой я давно не общалась. Задала дежурный вопрос: «Как дела?» Рассказала немного о своей жизни и быстро перешла к цели своего звонка.
— Очень прошу тебя, встреть, пожалуйста, в аэропорту моих друзей. Замечательные ребята. Они раньше никогда не были в Украине, в Киеве у них никого нет. Проводишь их потом в Центр по усыновлению?
— Встречу, конечно. Если бы я еще знала, где у нас этот центр.
— Посмотри в Интернете, а у ребят есть адрес. Их зовут Натан и Рахель. Натан говорит по-русски, а Рахель — нет.
— Хорошо, диктуй номер рейса.

Рахель оказалась красавицей, нет, не просто симпатичной и милой, а настоящей царицей — наверное, такой была прекрасная и несчастная ее тезка, наша праматерь. От лица Рахели невозможно было взгляд отвести. Хотелось смотреть и смотреть на нее. Прямые длинные волосы черным шелком падали ей на спину, глаза зеленовато-голубые — аквамариновые; нежно-белый, без румянца тон ее лица подчеркивал цвет грустных глаз-самоцветов. Высокая, тоненькая, в джинсах и туфельках-балетках, она показалась мне совсем юной. Мужа своего, тоже красивого, рыжеволосого, загорелого, Рахель держала за руку, как ребенок. Я их узнала сразу — так выделялась эта пара на фоне разношерстной толпы людей, торопившихся к выходу из аэропорта. Подошла к ребятам, мы поздоровались.

— Вы извините за беспокойство. Сами бы добрались, но друзья подняли всех знакомых на ноги. Вот и вам пришлось приехать. Спасибо, — сказал Натан.
— Ваши друзья все правильно сделала. И не за что меня благодарить.
Натан перевел Рахели мои слова. Глаза ее заиграли сине-зелеными оттенками. Я вновь залюбовалась ее лицом.

2008. Шломо

Самолет из Израиля прилетел рано утром. В Центр по усыновлению Рахели и Натану нужно было прибыть во второй половине дня, а вечером они должны вместе с представителем центра уехать в маленький городок на границе Украины и России.
— У нас еще много времени, потому есть два варианта: проедем по городу, и вы посмотрите Киев, или сразу ко мне — отдохнете с дороги, потом отвезу вас, куда нужно, — предложила я гостям.
Натан наклонился к жене, что-то спросил у нее.
— Лучше к вам, у нас важное дело, пока ни о чем другом не можем думать.

Мы пили чай и беседовали — вернее, говорил со мной Натан, иногда оборачиваясь к Рахели, чтобы что-то перевести и поймать одобрительный лучик ее взгляда. Натан рассказывал, как ребенком уехал с родителями в Израиль из Белоруссии, как служил в армии, как встретил будущую жену. «Странно, — думала я, — только познакомились, а такое чувство, будто давно их знаю». Я не задавала вопрос о том, что понадобилось им в маленьком украинском городке. Натан заговорил об этом сам.

— В 2006 году, когда война с Ливаном была, Рахель беременную ранило — ракета рядом разорвалась. Ребенка нашего спасти не удалось. А теперь мы приехали за малышом, мальчика заберем из детского дома.
— Но вы такие молодые, у вас еще будут дети.
— Вряд ли, Рахель болела сильно после ранения, до сих пор врачи ничего определенного не говорят. А этот малыш... мы уже его любим.
— А Рахель не против, что вы мне все рассказали?

Натан посмотрел на жену. Рахель молчала, только глаза меняли цвет, как драгоценный камень, подаривший им свои краски. Она улыбнулась, достала из сумочки несколько фотографий и разложила на столе. Я рассматривала снимки, хвалила малыша, просила Натана перевести мои слова. Похоже, все, что я говорила, радовало ребят. Они переглянулись, а потом снова взялись за руки. Мальчику на фотографии было годика три. Светло-русый ежик, нос кнопочкой. Вот только глаза, как у будущей мамы, сине-зеленые, в пол-лица. «Мы дадим сыну второе имя Шломо, как у нашего мудрейшего еврейского царя, — сказал Натан. — Рахель вышила ему кипу для праздников. Я вам сейчас покажу».

Кипа была настоящим произведением искусства — на белом шелке вышиты золотыми нитками оливковые ветви с плодами из небольших черных жемчужин.
— Ваш ребенок будет проходить гиюр?
— Да, мы сделаем все возможное. Но, все же, думаем, когда ему исполнится тринадцать, пусть сам решит, хочет ли он быть евреем.

Я вышла из комнаты, чтобы принести десерт, а когда вернулась, увидела, что Рахель кладет на колени детские вещи: свитер, шапочку, шарфик. Она гладила рукой мягкую шерсть, складывала, раскладывала и вновь рассматривала одежду, приготовленную для малыша. Из чемодана Рахель достала игрушечного жирафа — смешного, с длинной, как и положено, шеей, только какой-то необычной, нежирафьей расцветки. Ноги его можно было как угодно согнуть, голову наклонить. Мне жираф очень понравился, и я тут же начала сочинять о нем сказку. Предложила Рахели немного отдохнуть, принесла для нее плед и подушку. Через минуту Рахель крепко спала, обняв игрушку.

Я верю в чудеса

Мужчина, встретивший нас в Центре по усыновлению и представившийся Сергеем, сразу заговорил с гостями на иврите. На мой удивленный взгляд ответил коротко: «Это работа». Сергей дал Натану и Рахели подписать какие-то бумаги, потом вытащил из сейфа и переложил в портфель толстую папку. Обратился ко мне:
— Все документы в порядке, билеты у меня, через час отправляемся на вокзал. Можем уже вас отпустить.
— Нет, я провожу ребят.

По дороге на вокзал Сергей, показавшийся мне вначале немногословным, вдруг разговорился. Многое я узнала в тот вечер. Незнакомый прежде мир открылся для меня. Кому только Сергей ни помогал в усыновлении. Рассказал о девочке-цыганке, которую удочерили пожилые поляки. Она им танцы с бубном по ночам устраивала. Не высыпались, с ног валились от усталости. Но ничего, привыкли. Сами теперь поют и танцуют, а девочка звездой эстрады, наверное, станет — такие у нее успехи. «Вот и украинский малыш полетит скоро в Израиль, жить будет у самого Средиземного моря», — добавила я. Сергей ничего не ответил, но взгляд его мне не понравился.

Мы прощались на вокзале. Сергей проводил ребят в купе, а сам вышел на перрон — до отхода поезда еще оставалось время.
— Пожалуйста, — попросила я, — передайте Рахели, что я обязательно напишу сказку о белом жирафе и пришлю ее малышу. Сергей молчал.
— Что-то не так? Я не то сказала?
Он ответил не сразу, каким-то другим, изменившимся голосом.
— Ребенок болен — острый лейкоз, форма тяжелая, надежды мало.

У меня перед глазами возникла картинка: белый жираф плакал большими белыми слезами.
— Они знают?
— Да. Сказали, что не отступятся, что им нужен только этот мальчик. Они его выбрали, полюбили, будут лечить.
— Но, может быть, есть хоть какой-то шанс? Сколько же им горя можно переносить?
— Вы верите в чудеса? Я — нет. Они месяц должны жить поблизости, навещать ребенка каждый день, чтобы он привык. Такие правила. Дай Б-г, чтобы улетели втроем. Мальчик в больнице. Прощайте. Возьмите визитку. Звоните, если хотите.

Рахель и Натан махали мне из окошка, улыбались. Не знаю, что со мной случилось. Но в этот момент я превратилась в Рахель, я влезла в ее кожу, по моим сосудам потекла ее кровь. Я стала ее болью. У меня вдруг почти исчезло зрение, пропали цвета, все вокруг окрасилось в серо-черный. «Господи, — просила я, — ты же всемогущий и милосердный. Только ты можешь совершить чудо. Сделай что-нибудь для этих людей, сохрани для них сына, дай им шанс вылечить мальчика». «Я верю в чудеса!» — крикнула выглянувшему из окна Сергею, но поезд уже набирал скорость. Почувствовала боль. Разжала ладонь. Визитка, кусочек пластика, порезала мне руку. Номер остался в памяти. Не думала, что когда-нибудь его наберу.

2012. Фильм о любви

Позвонила Сергею через несколько лет — его помощь нужна была близким друзьям. «Только по делу, только по делу, не буду спрашивать о Шломо, только по делу», — убеждала себя дорогой. Встретились как старые знакомые. Сергей проконсультировал друзей, и мы уже собирались прощаться.
— Вы не хотите задержаться немного?
— Да, конечно.
— Садитесь удобнее, будем кино смотреть.

Сергей развернул ко мне монитор. Лужайка, яркая зелень, столы накрыты, музыка, детские голоса. Дети, много детей рассаживаются за столами. В центр выходят трое — стройная темноволосая женщина, высокий мужчина и мальчик лет семи. У мальчика на голове белая кипа с вышитыми золотом оливковыми ветками. Женщина что-то говорит на иврите, обращаясь к детям. Рахель? Поворачиваюсь к Сергею. Он улыбается.
— А мальчик?
— Смотрите дальше.
Тоненькая мальчишеская фигурка, русый ежик. Выздоровел?! Шломо!

Фильм продолжается, Рахель заканчивает речь, Шломо куда-то убегает. Возвращается, держа за руку девочку. Аплодисменты. Дети разворачивают плакат. На нем нарисованы смешные веселые рожицы и яркая цифра «3», вверх летят разноцветные шары. Девочка смеется. У нее длинные черные волосы, красивое личико с белой кожей. Камера берет крупный план. На экране большие аквамариновые глаза.

Автор о себе:
Свой первый роман я написала в 10 лет. Он имел успех среди друзей в нашем дворе, и его ждал провал в школе. С тех пор романы не пишу. Но вышла книга рассказов. Окончила Ленинградский политехнический. Много лет писала на языках программирования. Сегодня работаю в медицинской журналистике, живу в Киеве.

Наталья Твердохлеб
www.jewish.ru

avatar
Sem.V.
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 81 Мужчина
Страна : Израиль Город : г.Акко
Район проживания : Ул. К.Либкнехта, Маяковского, Н.Ивановская, Сестер Сломницких
Место учёбы, работы. : ж/д школа, маштехникум, институт, з-д Прогресс
Дата регистрации : 2008-09-06 Количество сообщений : 666
Репутация : 695

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Kim в Пт 15 Фев - 14:10:20

Моисей Шен

Возвращение через пятьдесят лет



Я возвратился к прежней жизни,
И будто скинул тяжесть с плеч.
Уж стар служить своей отчизне,
Пора в сырую землю лечь!


Мы с ним оказались случайно на одном концерте в Дюссельдорфе. На сцене пел хор, а пожилой мужчина, казалось, дремал.
- Не нравится их исполнение? - спросил я.
- Репертуар на любителя, - улыбнулся он, - я больше люблю слушать бодрые, веселые песни. В нашей жизни и так много грустного и печального.
После концерта мы вместе с ним вышли из клуба, прошли по узкому, хорошо освещенному переулку, и присели на скамейку.
- Давно ли вы в Германии? - спросил я.
- Лет пять, - ответил он и вздохнул. Мы помолчали. Мужчина попросил разрешения закурить и продолжал:
- Один я здесь живу, ни родственников, ни добрых друзей не имею. Сын остался жить на Украине, и я одно время даже потерял с ним связь.

- Без людей быть тяжело, - промолвил я.
- Знакомых много, но в моем возрасте найти близкого человека - бессмысленная задача, да я и не ищу. Вас я не знаю, но может быть, это и к лучшему и у меня появилось желание рассказать историю моей жизни. И намечаются как будто перемены...
- Вы по какой линии сюда приехали? - спросил я.
- Не торопитесь, - усмехнулся он, - но вопрос мне ваш понравился. Начну с самого начало, со своего детства.
Итак, я родился на Украине в еврейской семье. Село было небольшое и стояло на берегу речки Ингулец, впадающей где-то в районе Херсона в Черное море.
До войны я успел окончить три класса начальной школы. Знаниями и способностями не блистал, но мать меня еще к тому же учила читать и писать на идиш.
Имя мое было Давид, и я был рослым и сильным для своих лет парнем, светловолосым и голубоглазым. Дружил с малых лет со своим сверстником по имени Алексей. Тот учился замечательно, но и физически был намного слабее меня и я, обычно, в потасовках защищал его. Он был милый и добрый мальчик.
Мой отец был воспитанником детского дома и родственников не имел, а у матери незадолго до войны арестовали брата и нас многие родственники стали избегать, как прокаженных.

Началась война. Отца забрали на фронт, и он был убит в первый месяц войны. А я с матерью и двумя младшими сестренками на подводе двинулся на Восток. Через пару недель прямое попадание фашистского снаряда в телегу - и я остался один. Обычно я двигался пешком впереди подводы и поэтому не пострадал.
Мужчина повторно закурил, чуть помолчал и продолжал:
- Я остался совсем один. Через несколько часов по этой же дороге промчались немцы. Много дней и ночей крутился у этого страшного места, плакал и звал мать. Затем пошел вперед - куда глаза глядят. Остановился у одного разбитого дома. Из него вышла пожилая женщина, долго смотрела на меня, затем пригласила в дом. Я рассказал ей, что у меня никого нет, родители погибли, все документы сгорели и зовут меня Давид. Я еще не соображал, что мне необходимо было уже скрывать свои еврейские корни.

Она накормила меня, уложила спать, а утром вручила мне "Свидетельство о рождении" своего, умершего от голода, внука и проговорила: "С этого дня ты - Денис Петушко, украинец, родители умерли и я твоя родная бабушка".
- "Украинец", - повторила она несколько раз, - а лучше во время любого вопроса помолчи и старайся уходить от трудных разговоров. Ты, как я понимаю, по национальности еврей, а это для тебя и - даже и меня - лютая смерть. В соседнем селе уже немцы, так что будь умницей. Но ты и не похож на еврея, настоящий мой внучек, такой же он был белобрысым и светлоглазым.

Итак, я всю войну прожил у этой женщиной и мне казалось, что она мне являлась настоящей матерью и бабушкой в одном лице. Несколько раз она водила меня в церковь, а однажды, одев мне старый медный крестик на шею, сказала: "Носи его, пожалуйста", и у нее выступили на глазах слезы.

После войны много раз ездил в село, в котором родился и провел детство, но от него не осталось даже одного дома. Затем стали появляться там дачные постройки.
Одно время, уже после войны я сделал настойчивую попытку возвратить себе имя Давид, но сын бабушки, который, безусловно, знал мою историю, мне сказал:
- Денис, тебя очень любит моя мама, без твоего участия она, возможно бы не выжила в те страшные годы, а у тебя никого, кроме нас не осталось, не стоит спешить со своим решением и стать снова, прости меня, евреем. Наша страна опять переживает тяжелые времена, посмотри, что творится вокруг тебя, ты почти стал взрослым и умным... Я окончил ремесленное училище, затем техникум и много лет проработал на Станкостроительном заводе мастером.
Бабушка давно умерла, а я женился поздно, когда мне было уже под сорок. У меня приличных девушек было достаточно, но я не торопился заводить семью. Искал еврейку, но женился на украинке, симпатичной, доброй девушке, учительнице младших классов.

Однажды, еще до рождения сына, столкнулся на почте со своим школьным приятелем Алексеем. Я вначале его не узнал, прошло так много лет с моего детства. Он очень изменился и почти догнал меня в росте, стал носить усы.
И он громко закричал: "Давидка, неужели это ты, как я рад нашей встречи!"
Я вздрогнул, отвел глаза в сторону и протянул ему паспорт, с помощью которого получил только что бандероль.
Он с растерянностью на лице, скользнул по нему глазами, пробормотал "Извините, обознался" - и исчез в толпе.
В дальнейшем из газет и телепередач я узнал, что друг детства стал крупным ученым, депутатом Совета, возглавляет НИИ города Харькова.

Он был единственной ниточкой, которая связывала меня с прошлым. Война, как тяжелым катком прошлась по мне, уничтожив не только родных, но и память.
Безусловно, жена и сын знали о моем прошлом. Я много рассказывал сыну о своих родителях, о детстве и учебе до сорок первого года, вспоминал песни на идиш, которые когда-то пела моя мать.

Когда сын подрос, я с ним проехал по "дороге смерти" от моего села-призрака, где я появился на свет, до того домика, где проживал во время войны. Приблизительно сумел найти то место, в которое угодила фашистская бомба, разорвав на части самых дорогих и близких мне людей. Мы с сыном собрали большой букет полевых цветов и рассыпали его вдоль той трассы. Но время пробежало семимильными шагами. Жена умерла, когда сыну исполнилось двадцать лет, а он целыми днями пропадал на учебе, работе, в кругу своих сверстников. Он незаметно отделился от меня, и мы перестали с ним говорить о жизни, о прошлом... У него появились свои интересы, маленькие тайны и девочки. А у меня возникла мучительная тоска. Я не находил себе места. Во сне стала приходить ко мне мать, сядет около меня и молчит. В день пятидесятилетия со дня ее смерти и накануне своего шестидесятилетия, неожиданно даже для себя, сорвался я в город Харьков, к другу детства Алексею.
Он стал, как я говорил, большим человеком, и я с трудом попал к нему на прием.
Он минуту молча смотрел на меня, затем резко поднялся с места, бросив в трубку секретарше: "Меня ни с кем не соединять и никого ко мне не пускать!" - и продолжал, поймав мой взгляд: "Проходи, рассказывай, наконец-то ты окончательно нашелся. После нашей кратковременной встречи, я был почти твердо уверен, что это все-таки Давид из детства всплыл, как айсберг, передо мной, но ты снова растворился на два десятка лет".

Я пересказал ему свою жизнь и не скрывал своих слез.
Он не спросил меня, почему я не признался ему тогда при случайной встрече, только промолвил:
- В детстве я часто плакал, а ты никогда, - всегда был очень смелым и решительным парнем. А желания стать снова Давидом не появилось ли сейчас у тебя?
- Не только возвратить свое имя желал бы, - проговорил я, вздохнув, - но даже национальность. Я же точно знаю, что все архивы давно исчезли или вернее не сохранились.
- Ерунда, - улыбнулся он, - достаточно только того, что я тебя отлично знаю. Напиши мне четко свои настоящие и подлинные фамилию, имя, отчество, имя родителей, откуда они родом, переговори со своим сыном и через неделю позвони ко мне домой. Визитку даст тебе моя секретарша. Кстати, где работает твой сын? Великолепно, я могу предложить ему неплохую работу, но ему я бы не посоветовал идти пока по твоим следам, то есть изменения паспортных данных.

Итак, я оказался в Германии и давно усвоил, что лучше здесь умереть от надуманной ностальгии, чем на Родине от тоски. Сын отказался поменять фамилию, и я его хорошо понимаю. Он связал свою жизнь с экономическими проблемами, успешно решал там свои служебные дела.
По национальности он остался украинцем, и сюда простого пути для него не осталось.
Но в жизни, как говорится, добро и зло разлито в одинаковых количествах.

Незнакомец помолчал, вытащил конверт с письмом из внутреннего кармана куртки и проговорил: - Разрешите прочесть несколько строк из письма сына ко мне?
Я молча кивнул, и он стал читать:
"Папа, решил написать тебе, так как по телефону этого не скажешь. В нашем отделе младшим сотрудником работает девушка по имени Наташа. Очень недоступная, гордая, немногословная, но чрезвычайно красивая и умная особа. Я многократно делал попытку узнать ее получше, но она меня, просто отшивала. Не шла даже на легкий флирт, разговор. Но однажды я ее подвез на машине до дома и стал набиваться в гости на чай. Она оттолкнула мою руку со своего плеча, хотела уже покинуть кабину, а я разозлился и говорю ей: "Разреши хотя бы напоследок прочесть тебе письмо моего отца из Дюссельдорфа. С утра ношу его в кармане и не нашел времени его открыть. Начну теперь искать невесту в другой стране, например, в Германии".

Я сболтнул то, что пришло первое мне на ум.
- Что твой отец там делает? - спросила с удивлением Наташа и осталась сидеть на месте.
- Живет, радуется жизни и думает обо мне.
- Он у тебя немец? - вздохнула девушка.
- Был пока евреем, если еще не поменял национальность. Он в этом деле большой мастак.
- А если серьезно?
- Я тебе предлагаю руку и сердце.
- Ты мне делаешь предложение? - вспыхнула Наташа.
- Ты очень догадливая, я сгораю от любви к тебе, но, разболтав об отце, вероятно, сжег все за собой мосты. Кстати, к отцу жить я поехать не смогу, так как еще пять лет назад упустил свой шанс и не взял национальность отца. Придется поискать невесту здесь.
- С твоими способностями тебе это будет не сложно. А ты еще не передумал сделать меня "счастливой", - улыбнулась Наташа.
- Клянусь своей мамой в искренности моих чувств.
- Она тоже в Германии?
- Она давно умерла. Как мы ее любили! - выдохнул я.

- Ты, как будто, порывался к нам на чай! Только надо купить, я считаю, букетик цветов для мамы. На углу имеется цветочный магазин.
- Он уже находится на заднем сидение.
- Ты, я вижу, предусмотрительный, но я открою тебе также небольшой секрет. Мама моя тоже собирается отправиться в Германию, но я свой шанс не упущу. Ты же должен ей непременно рассказать о своем отце.
- Только после того, как разрешишь себя поцеловать. Для меня была ты - настоящей, сероглазой снегурочкой! - воскликнул я, - а я с тобой - глупцом, и слепым на оба глаза.
- Ты ж сам на Карла Маркса не похож, да и твои анекдоты меня всегда шокировали. Кстати, - девушка взглянула на конверт, - почему ты Денисович, а не Давидович?
- Ты, Наташенька очень наблюдательная, умненькая и красивая, и поэтому я продолжаю сгорать от любви к тебе. Мой отец к своему имени шел пятьдесят лет. Эта его тайна, дай Бог, он тебе ее когда-нибудь откроет..."

Мужчина аккуратно сложил письмо, засунул его в конверт и первый поднялся со скамьи. Вскоре его чуть сутулая, громоздкая фигура затерялась среди немногочисленных прохожих.

15 октября, 2005года
avatar
Kim
Администратор
Администратор

Возраст : 60 Мужчина
Страна : Германия Район проживания : K-libknehta
Дата регистрации : 2008-01-24 Количество сообщений : 4981
Репутация : 3796

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Lubov Krepis в Пт 15 Фев - 16:42:02

Очень интерсный рассказ
avatar
Lubov Krepis
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 63 Женщина
Страна : Германия Район проживания : Садовая 10
Место учёбы, работы. : Школа 2. Школа 13
Дата регистрации : 2008-02-11 Количество сообщений : 2025
Репутация : 1480

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Borys в Чт 21 Фев - 14:56:27

Последний император
MK.ru

Умер Алексей Герман-старший

21 февраля в Военно-медицинской академии в Петербурге скончался Алексей Герман. Об этом журналистам сообщил сын режиссера, Алексей Герман-мл. Автору фильмов «Проверка на дорогах», «Двадцать дней без войны», «Мой друг Иван Лапшин» было 74 года. Последний режиссер, которого без преувеличения можно назвать великим. И только так.



— В 1984 году мне разрешили «Лапшина», — вспоминал как-то Герман. — И я стал знаменитым. За год я получил две Государственные премии. На премьере в Доме кино в 1985 году было столпотворение, мне разбили голову, когда под видом француженок я попытался провести двух дам. Одной наступили на ногу, и она вполне по-русски матюкнулась. «Француженки, говоришь?» — переспросил охранник и огрел меня палкой по голове. Я на него не рассердился. А дальше я пережил одно из самых страшных испытаний своей жизни.

Мы сидели в фойе и пили водку. И вдруг люди начали выходить из зала. Десять человек, сто человек, триста человек. Я — весь мокрый. Потом один вдруг остановился передо мной и низко, в ноги, поклонился. Только тут я сообразил, что картину запустили в двух залах, и в первом — на сорок минут раньше. И это уходят оттуда. А наутро — звонки, звонки, звонки. Но на это понадобилась вся моя жизнь. Ее в принципе мне искалечили. Пятнадцать лет пролежала на полке одна картина, полтора года — другая, четыре года пролежала третья, а я из-за этого не знаю, сколько пролежал лицом к стене, вместо того чтобы снимать.

Но и сам Герман не был ни святым, ни гуманистом. Порядки, которые он устанавливал на площадке, поражают не только своей жестокостью, но и будничностью тона, которым он о них рассказывал — как о само собой разумеющемся.

Он в буквальном смысле макал Андрея Миронова лицом в грязь. Спокойно наблюдал за избиением зэка (и в шутку — хотя, кто знает, может, и всерьез — угрожал того прибить вовсе), невольно выступившего в роли дублера Александра Филиппенко, когда того не отпустили из театра в Астрахань на съемки «Ивана Лапшина».

Он вообще вытаскивал из людей все самое скрытое, неприглядное, чтобы отправить в безумный пляс на черно-белой пленке. Приводя в трепет и восторг, Герман, кажется, вовсе не ужасался тому ужасу, что питал его картины. Он им жил, раз за разом подчиняя все более немыслимым мизансценам. Снова и снова запуская в действие адский механизм, делая десять, двадцать, тридцать дублей одного и того же проезда автомобиля.

Уже в «Седьмом спутнике» — фильме, который Герман снимал в соавторстве с Григорием Ароновым и никогда не считал полноценно своим, — видна особость автора. Даже с пометкой на 67-й год, история генерала царской армии, встречающего революцию не как праздник и начало новой жизни, а как трагический конец старой, — более чем дерзкая. Но макабр, босховское безумие и магический гиперреализм, ставшие общим местом в разговоре о Германе, на самом деле — плод последних фильмов режиссера. «Проверка на дорогах», как и «Двадцать дней без войны», по сути, — простые истории, рассказанные максимально внятным языком. Современников (читай — цензоров) они больше шокировали содержанием, чем формой. Хотя и с формой у Германа всегда был полный порядок.

Шипящий в снегу автомат в «Проверке на дорогах», до сих пор приводящий в восторг киноманов по всему миру, как и монолог Алексея Петренко в поезде в «Двадцати днях без войны», снятый одним планом, с одной стороны — демонстрация уникального кинематографического чутья, с другой — показатель выдающегося технического уровня режиссера.

Большой художник, Герман выделялся не столько тем, что показывал на экране, сколько умением правильно выбрать точку обзора.

«Проверка» подглядывала за войной из окопа партизана, пропускающего мимо по реке баржу с пленными, прежде чем взорвать возвышающийся над ними мост.

«Двадцать дней без войны» подходит к той же глобальной катастрофе, только с тыла. Гений комедии Никулин с гением водевиля Гурченко играют здесь такую трагическую историю любви, на какую до сих пор не способен ни один драматический артист.

«Мой друг Иван Лапшин» — если не лучший, то уж точно главный русский фильм двадцатого века — и вовсе смотрел на будни уголовного розыска глазами ребенка. Отчего весь этот ужас, прятавшийся в обрывки взрослых фраз из кухонных разговоров, принимал очертания дурного сна, от которого, казалось, можно было легко отмахнуться — но не получалось.

«Хрусталев, машину!» и вовсе рассыпается на осколки, раздельные эпизоды поистине шизофренического безумия — какими, по сути, и были последние дни Сталинской эпохи.

Его последний фильм, который увидит свет уже после смерти автора, знаменателен уже одним только названием: вместо «Трудно быть богом», как это было у Стругацких, Герман после долгих сомнений вывел «Хронику арканарской резни». То есть буквально: от портрета героя и его неуютности в этом мире — к беспристрастному пейзажу повсеместного средневекового ужаса.

Кинокритик Антон Долин, написавший книгу «Герман. Интервью, эссе, сценарий» — настоящую энциклопедию жизни и творчества великого режиссера, рассказанную им самим, — так описывает свои впечатления от просмотра «Хроники»:

— Я видел фильм два раза. Полностью готовую сборку, но только изображение, без звука. По сути — немое кино. Вместе с тем я читал сценарий и представляю, как должны выглядеть реплики. Вне всякого сомнения, как и любой предыдущий фильм Германа, это будет абсолютно авангардный, бескомпромиссный и для многих невыносимый фильм, который для других, наоборот, станет абсолютным откровением. И, как всегда, он не сможет изменить кинематограф ни в какую сторону — ни в лучшую, ни в худшую. Свойство гениальных произведений в том, что им практически невозможно подражать, их продолжать. Они слишком самоценны.

Что касается содержательной части, то это фильм на вечно злободневную, но сейчас особенно актуальную тему существования человека в невыносимых условиях тирании, его попытки сохранить внутреннее я. О безуспешности этих попыток. Эта тема, впрочем, с несколько большим идеализмом развита и в первоисточнике у братьев Стругацких. Кинематографическая версия будет лишена даже намеков на какое-то благодушие или идеализм. Картина эта в высшей степени безнадежная. И спасает от этой полной безнадежности зрителя только колоссальный талант автора, который все равно позволяет испытать катарсис, несмотря на кошмарность ситуации, которая так точно описывается на экране.

Впрочем, лучше самого Германа о Германе, пожалуй, никто не скажет. Книга Долина начинается с вопроса, который режиссер задает себе сам: я счастливый человек? И тут же сам на него отвечает:

— Конечно, если взять для примера человеческое существо, которое бьют батогами, то в сравнении с ним я счастлив. Рядом с каким-нибудь несчастным зэком я — победитель; трудные времена я прошел легко. Дожил до 72 лет, приспособился к этому строю и государству, даже страну эту люблю. Наград у меня полно, значков всяких много, государственные премии. Вроде все хорошо.

С другой стороны, я себя ощущаю человеком несостоявшимся и, в общем, не получившимся. Несчастным. Почему, я понять не могу. Вот попал я в больницу с довольно неприятным диагнозом — вода в легких. Откачали, вышел, исчезла одышка. Но ощущение воды во всем теле осталось… Вообще я человек не сильный, подверженный депрессиям. Я всегда боялся, что моя жизнь закончится по моей воле — у меня и в семье полно самоубийств. Я растерян и одинок. Многие умерли, некому позвонить, и никому ничего в этой стране не надо. Жизнь прошла крайне глупо. Унизительно глупо.

А заканчивается книга обескураживающим признанием:

— Я абсолютно разлюбил кино. Я не знаю, что мне делать. Я в нем хорошо разбираюсь, я умею — кто-то так сделал, а я могу сделать лучше, могу прийти и показать как. Очень приличным режиссерам, даже западным. Не знаю, что со мной случилось. Может быть, я бесконечно устал.

К тому же нельзя любить то, что тебя бьет. С первого фильма меня выгоняли, угрожали прокурором, и моя мама становилась на колени, умоляя, чтобы я сделал поправки. Но и на то, во что мы все сейчас превратились, мне противно смотреть. У нас практически не осталось хороших артистов, и работать не с кем. Они все одинаково играют. Вот играет артист следователя — и умудряется тридцать серий сыграть на одной улыбке, на одном выражении лица! Какую они все заразу подцепили? Мне с ними неинтересно. Мне хочется работать с артистом, которому интересно, что я ночью придумал. А этим теперешним я рассказываю — и у них глаза делаются как у птицы, которая засыпает.

Какая-то беда со мной случилась. Ну не могу я снимать! Просто не могу, хотя было несколько замыслов — «После бала», «Скрипка Ротшильда», «Волк среди волков» Фаллады. Лучше я попробую что-нибудь написать. Интересно было бы попробовать себя в театре, идей у меня много, но представить себе не могу, как преодолею их крики! На Бродвее звук сделан так, что мальчик на сцене разрывает бумажку, и я слышу в зале.

Такие микрофоны, такие компьютеры. Это плохие мюзиклы, плохой театр, но там им не надо кричать! А в нашем театре кричат. С этого начинается фальшь. Но и российское кино вступило в очень дрянную фазу. Нами будут руководить какие-то лесорубы и опять спрашивать: «Почему в ваших фильмах у советских людей бледные лица. Они что, недоедают?» И каждый разговор с ними будет начинаться со слов: «Герман, почему вы нас так не любите?»

Таких режиссеров больше не будет.

Герман по очереди вызывал на дуэль всех главных злодеев двадцатого века: революция, война, мир, Сталин, — чтобы неизменно одержать над ними верх. Потеряв столь достойных спарринг-партнеров, Герман не перестал наносить удары со всей силы — только теперь наносил их по самому себе.

Проклятый Союз кинематографистов, проклятый «Ленфильм», в конце концов — повесть братьев Стругацких, ставшая главным проклятием Германа (первый раз режиссер задумался об экранизации еще на заре карьеры, но тогда запустить сценарий помешали советские танки, вошедшие в Прагу), последние пятнадцать лет только и делали, что отвлекали всех от фигуры художника.

Единственного, кому удалось сочетать индустриальную мощь Советского Союза с новаторством эпохи Возрождения. Имперский (исключительно по уровню таланта, а не убеждениям) режиссер, он был одним из немногих, кто превосходил эту империю.

И кто сам стал ее последним императором.
avatar
Borys
Почётный Бердичевлянин
Почётный Бердичевлянин

Возраст : 70 Мужчина
Страна : Германия Город : Оберхаузен
Район проживания : Центральная поликлиника
Место учёбы, работы. : Школа №9, маштехникум, завод Комсомолец
Дата регистрации : 2010-02-24 Количество сообщений : 1906
Репутация : 1966

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор ИльяР в Ср 27 Фев - 1:40:27


" ХОЛОДНАЯ ФАРШИРОВАННАЯ РЫБА С ХРЕНОМ - ЭТО БЛЮДО, РАДИ КОТОРОГО СТОИТ ПРИНЯТЬ ИУДЕЙСТВО

И. БАБЕЛЬ
"

" Сара Хаимовна, а в миру - Софья Харитоновна, славилась на весь
маленький городок своей фаршированной рыбой, и секрет ее приготовления
держала за семью печатями. Все евреи городка готовили гефилтe фиш, но
ее рыба была <<чего-то особенного>>. Когда некоторые рассказывали, как
готовят рыбу с костями, Софья Харитоновна возмущенно фыркала, как
обиженная кошка.
- Если гефилтe фиш делают с костями, нарушая законы Субботы, -
вздыхала она, - так а зохен вей нашим евреям.
Софья Харитоновна была женщиной возраста чуть старше бальзаковского.
Судьба наделила ее твердым характером, и решения она принимала быстро,
не чураясь крепких выражений. Высокий рост и тем не менее легкая
походка, крутые бедра, обтянутые узкой юбкой, и выдающийся бюст очень
волновали провинциальных донжуанов. Встречая Софью Харитоновну, они
оборачивались и долго-долго смотрели ей вслед, причмокивая языками.
Гладкая прическа чуть седеющих волос, маленькая родинка у верней губы
и яркая одежда выделяли ее в гуляющей толпе.
Исаак Пинхасович, а в миру - Исидор Петрович, вдовец, бабник и гурман,
был известен в городке как отменный кулинар. Его штрудель, мясо с
черносливом и тейглах были тоже <<чего-то особенного>>, и вкус их
считался непревзойденным. Но фаршированная рыба - еда царицы-Субботы -
Исидору Петровичу не давалась. Он перечитал уйму книг, придумывал
новые рецепты, но всё же, как ни старался, а дотянуть до рыбы Сары
Хаимовны не мог. Нет, его рыба, конечно, тоже была вкусной, но не то...
Не то, и это знал весь городок.
Исидор Петрович - крепкий мускулистый мужик совсем маленького росточка
с лысиной до самого затылка и кривыми ногами - напоминал куст
саксаула. Скуластое лицо с маленькими глазками и крепко сжатыми губами
напоминало голову готового к атаке питбуля. Весь его облик говорил об
упрямстве, хитрости и умении достигать поставленной цели. В один
июльский вечер Исидор Петрович, попробовав свою рыбу, хлопнул по столу
ладонью и, воскликнув <<Генуг!>>, заторопился в цветочную лавку. Купив
большой букет, он побежал к дому Софьи Харитоновны и положил цветы у
двери ее квартиры. С тех пор каждое утро на ее пороге лежал роскошный
букет свежих цветов. Куда бы Софья Харитоновна ни шла, ей встречался
Исидор Петрович. Он смотрел ей в глаза с таким неприкрытым желанием,
что дыхание немолодой дамы учащалось, а лицо покрывалось румянцем. На
третий день она резко остановилась и сказала:
- Вы на меня смотрите, как тот кот на масло. Хотите познакомиться? Так
я уже согласна. Меня зовут Соня.
- А меня Исидор, - поспешил ответить Исаак Пинхасович. Сара Хаимовна
сникла. Ее пронзила мысль: <<Он не из наших>>. Исаак Пинхасович всё
понял и быстро исправился:
- Нет, нет! Это теперь, а раньше я был Ицык.
- Это другое дело, - сказала Сара Хаимовна, решительно взяла его под
руку и повела по правой стороне центральной улицы, потому что по левой
гуляли биндюжники, сапожники, нищие, бездомные и, как она говорила,
<<всякий шлеперский элемент>>.
- Что тебе приготовить на ужин, Исачок? - глубоко дыша спросила Сара.
- А что вам не жалко для такого влюбленного, как я, Сонюра моя? -
вытянув губы трубочкой ответил Исаак, и лицо его стало похожим на
мордочку доброго кокер-спаниеля.
- Я сделаю тебе гефилтэ фиш, - еще глубже задышала она.
После знаменитой рыбы и нескольких бокалов легкого вина Сара встала
из-за стола и направилась в спальню. В дверях она загадочно сказала:
- Я тебя позову, Исачок.
Вскоре она пригласила ухажера в спальню:
- Ложитесь ко мне, будьте такие добренькие!
Он быстро сбросил одежду и лег рядом, продолжая восхищаться ее домом,
ее телом и ее рыбой.
- Не надо этих глупостей! - обиженно заметила женщина. - Если ты
хочешь поговорить, лягай повыше, если мы будем заниматься делом, так
лягай пониже.
Разочарованный Исаак лег пониже и таки занялся делом. Довольная Сара,
отдышавшись, спросила:
- Ты что-то начал говорить, Исачок? Повтори, пожалуйста.
И он стал подробно рассказывать ей, как сам готовит рыбу.
- Это у вас под Рыбницей так готовят гефилте фиш, - воскликнула Сара.
- А мою маму в Одессе на Молдаванке учили по-другому.
И она подробно изложила классический рецепт. Исачок ликовал. Затаив
дыхание, он слушал волшебную музыку ее слов, судорожно пытаясь
запомнить все нюансы. Затем выскочил в другую комнату и быстро записал
на салфетке кулинарную исповедь. Вернувшись к Саре, лег повыше и долго
восхищался ее прелестями.
- Исаак, - шептала разомлевшая женщина, - может быть, еще раз займемся делом, а?
- Сонюрочка, рыбка моя, мне пора, а то голодная собака разнесет дом.
И, чмокнув Сару чуть ниже груди, стал одеваться. Она разочаровано
вздохнула и отвернулась к стене.
Никакой собаки у Исаака не было. Он спешил на базар купить свежую
рыбу. Через некоторое время по городку поползли упорные слухи о том,
что фаршированная рыба Исидора Петровича не хуже, а может быть, и
лучше, чем у Софьи Харитоновны. Услышав это, рассвирепевшая женщина
долго не могла успокоиться. Гнев, обида, ненависть травили ей душу. На
третий день, надев свое лучшее платье и сделав прическу у самого
дорогого парикмахера, она с небольшим чемоданчиком направилась к
Исачку, не забыв захватить палку, на случай если встретит собаку. Чем
ближе Сара приближалась к его дому, тем сильнее учащалось ее дыхание и
что-то с левой стороны груди под пышным бюстом шептало ей, что несется
она к нему не только затем, чтобы отомстить за кулинарный плагиат.
- Открывай дверь, мопс обрезанный! Ты мне сделал вырванные годы! -
кричала женщина, барабаня в дверь палкой. - И придержи собаку!
Бледный Исидор Петрович распахнул дверь:
- Не бойся, моя Сонюра, собака подавилась рыбьей косточкой и сдохла, -
обхватив женщину чуть пониже талии, он пытался поцеловать ее в живот.
- Сонечка, ты такая красивая, такая душистая!
- Я тебе дам <<красивая>>! - кричала Сара, пытаясь ударить его палкой. -
А ну собирайся, мопс плешивый! Мы сейчас же пойдем в загс и
распишемся!
- Тихо, тихо, кто же отказывается, Сонюрка, рыбка ты моя
фаршированная! Я уже согласный.
Слухи о потрясающем вкусе штруделя, наваристого бульона с кнейдлах,
жареной курицы в сливовом соусе и, конечно же, фаршированной рыбы, что
подавали на этой свадьбе, не только ходили по городку, но и
просачивались в райцентр, а может быть, даже и в сам Гайворон."

Михаил ЭНЕНШТЕЙН
avatar
ИльяР
Модератор
Модератор

Возраст : 69 Мужчина
Страна : Россия Город : Россия Челябинск
Район проживания : Молодогвардейская 8 (рядом с маштехникумом)
Место учёбы, работы. : школа №2, маштехникум...
Дата регистрации : 2009-07-22 Количество сообщений : 776
Репутация : 787

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Kim в Ср 27 Фев - 7:16:18

795463.gif 795463.gif























avatar
Kim
Администратор
Администратор

Возраст : 60 Мужчина
Страна : Германия Район проживания : K-libknehta
Дата регистрации : 2008-01-24 Количество сообщений : 4981
Репутация : 3796

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Kim в Вс 3 Мар - 12:15:31

Вадим Горелик

О книге Менахема Бегина «В белые ночи»


До некоторых пор я наивно думал, что после Евгении Гинсбург, Шаламова

и Солженицына уже никакая лагерная литература меня удивить не может.

Сильно ошибался.

Будучи жителем Франкфурта на Майне, я частенько захаживаю в библиотеку

общества «Посев», да-да, того самого, в котором издавались Сахаров,

Галич, Солженицын и много других борцов за свободу в бывшем СССР, и

открываю для себя всё новые и новые имена и факты о жизни в нашей

бывшей «империи зла».

И вот совсем недавно мне попалась небольшая , изданная в Тель-Авиве,

малоформатная книжечка с поэтическим названием «В белые ночи». Но не

это название привлекло моё внимание, а год издания 1952 (!) и имя

автора - Менахема Бегина, выдающегося борца за Ерец Израель,

прошедшего долгий путь от террориста – подпольщика ( взрыв

иерусалимской гостиницы "Царь Давид"- центра британской администрации,

нападение на крепость Аккои захват Яффо) до премьер – министра

независимого Израиля и лауреата Нобелевской премии мира за мирное

соглашение с Египтом.

Многие, в том числе и я, знали Менахема Бегина именно в этих

качествах, а в этой книге он впервые предстаёт перед нами в совершенно

иной роли – роли советского зэка, испытавшего все прелести

пролетарской диктатуры: задержание без ордера на арест, ночные допросы

следователей НКВД с такими мерами воздействия на арестованного, как

шестидесятичасовое непрерывное сидение лицом к стене (любые попытки

заснуть немедленно пресекались охраной), приговор особого совещания

без суда и следствия по 58 статье к 8-летней ссылке, как социально

опасного элемента (СОЭ), карцер в вильнюсской тюрьме Лукишки (родной

сестры московской Лубянки) и, наконец, печально известный Печорлаг.

Его воспоминания имеют для нас, сегодняшних, особое значение по

нескольким причинам:

Менахем Бегин - первый, но, увы!, не единственный,( вспомним , хотя бы

Натана Щаранского) руководящий кадр, подготовленный в советских

тюрьмах и лагерях для Израиля;

Менахем Бегин - первый,но, опять же, не единственный (Сахаров,

Солженицын) лауреат Нобелевской премии, начавший свой путь к вершине в

советской ссылке;

Менахем Бегин - один их первых сионистов, получивший срок за свои

убеждения, как еврей, и первый еврей, описавший свои встречи с

евреями- следователями, евреями-тюремщиками и евреями-заключёнными;

и, наконец, Менахем Бегин впервыё в мире, ещё в далёком 1952 г.,

задолго до ЕвгенииГинсбург, Шаламова и Солженицына дал изнутри, на

собственном опыте точный и беспощадный анализ советского тоталитарного

общества, основанного на насилии и страхе, с позиции человека

свободного мира.

Менахем Бегин был арестован в сентябре 1940 г. в «освобождённом»

советскими войсками по пакту Молотова-Риббентропа Вильнюсе, как

руководитель основанной Зеевом Жаботинским, польской военизированной

сионистской организации Бейтар. Бегин покинул дом не раньше, чем

начистил ботинки, повязал галстук и надел костюм. Он взял с собой

также томик ТАНАХа (Библии).А 1 июня 1941 года СОЭ Бегин был посажен в

товарный вагон, в котором проделал, в обществе других политических

заключенных, долгий путь на дальний Север. Так началось путешествие

Бегина в Эрец Исраэль.Ему несказанно повезло: его, как польского

гражданина зимой 1941 года амнистировали (но отнюдь не оправдали) и

только поэтому он остался жив. О том, что случилось с его семьей,

Бегин услышал позже от свидетелей трагедии: "Маму немцы вывели из

больницы и расстреляли. Отца утопили в реке вместе с еще 500 евреями.

Отец шел во главе колонны, и они запели, по его предложению, "Ани

маамин..." ("Я верю в приход Машиаха") и "Хатикву" - и пели, пока их

не бросили в реку".

А уже15 мая 1948 г .Бегин обращается к израильтянам, стоя в Тель-Авиве

перед микрофоном подпольной радиостанции Национальной военной

организации ЭЦЭЛ, :

«По истечении многих лет подпольной борьбы, преследований и пыток

повстанцы обращаются к вам с благодарственной молитвой. В тяжёлой

борьбе, в кровопролитной войне создано государство Израиль...»

Меня в этой книге прежде всего привлекла, естественно, еврейская тема,

взаимоотношения евреев, занимающих совершенно разные ступеньки в

тоталитарной советской системе, от видного партийного функционера до

простого тюремщика.

Бегина допрашивал следователь – еврей - коммунист, помогал ему

еврей-переводчик, убеждённый коммунист ( Бегин знал 9 языков, но

русский - плохо, и давал показания на идиш и иврите), охранял в тюрьме

охранник – еврей, а в лагере он вёл многочасовые дискуссии с

репрессированным евреем –зам. редактора «Правды», также убеждённым

коммунистом.

Вот образцы диалогов двух евреев в тюрьме.

На наивный вопрос Бегина: «Как может 58 статья УК РСФСР

распространяться на действия, совершённые в другой стране - Польше?»,

следует уверенный ответ следователя: «58 статья распространяется на

всех людей в мире, слышите? – во всём мире! Весь вопрос только в том,

когда человек попадёт к нам или когда мы доберёмся до него.»

Следователь: «Если потребуется, я готов в любую минуту отдать жизнь за

победу революции, за советскую Родину».

Бегин: « Я тоже готов отдать жизнь за свои идеалы».

А вот беседы двух евреев уже в лагере.

Видный партийный функционер Гарин, одесский еврей, ставший большевиком

в 17 лет, воевавшийс белыми в гражданскую, пробывший у них в плену,

ими измордованный и чудом избежавший расстрела, дослужившийся до

секретаря ЦК Компартии Украиныи зам.редактора «Правды» был обвинён в

1937 г. в связях с троцкистким центром и получил так же, как и Бегин,

8 лет лагерей, правда по другой статье- контрреволюционная

троцкистская деятельность (КРТД).

И вот они встретились в Печорлаге: убеждённый, но сломленный

издевательствами и пытками коммунист еврей Гарин (КРТД) и убеждённый,

но не сломленный сионист еврей, СОЭ Бегин. Они были соседями в бараке

и вели многочасовые дискуссии о войне, антисемитизме, коммунизме и

сионизме, причём коммунист Гарин гневно обличал сионизм, как

расистский националистический пережиток прошлого. Что сионист – агент

империализма, было для Гарина аксиомой.

А потом бывший заместитель редактора «Правды» таскал в лагере рельсы.

Больное сердце, постоянная температура, частый пульс не освобождают

заключённого, тем более КРТД,от работы. Урки смеялись над ним:

«Скольких отправил на тот свет, жид, пока сам сюда не попал? Там у

тебя были силы, а здесь нет?» Изо дня в день, на советской земле

заместителя редактора «Правды» обзывали жидом. И не по-польски, а

по–русски.

И вот однажды ночью коммунист Гарин разбудил сиониста Бегина :

«Менахем, - прошептал он на идиш, - Вы помните песню «Вернуться»,

которую пели сионисты в Одессе? Мне отсюда живым не выйти. Спойте её

мне».

Когда сонный Бегин после короткого обмена репликами на идиш выяснил,

наконец, какую песню имел ввиду Гарин, то оказалось, что речь идёт о

... «Хатикве» (!).

И вот ночью в холодном бараке, за Полярным кругом пять евреев ( к

Бегину присоединились ещё четыре заключённых еврея) запели : «Лашув

леэрец авотейну – Вернуться на землю праотцов».

Проснувшиеся урки заворчали : «Жиды молятся своему богу, чтобы помог им».

Дальше я хочу предоставить слово самому Менахему Вольфовичу Бегину:

«Мне показалось, что я только что принял исповедь еврея, который много

лет отвергал свой народ и теперь, перед самым концом, после страданий

и мук возвращается к своему народу, к своей вере... Вот мы лежим в

беспросветной тьме, среди урок , полулюдей – полузверей. Рядом

...бывший зам.редактора «Правды», коммунист, человек, оторвавшийся от

своего народа , возненавидевший Сион и преследовавший сионистов. Когда

он в последний раз слышал «Хатикву» в Одессе? Когда он в последний раз

смеялся над словом «Лашув»? Чего только он ни делал, чтобы искоренить

«атиква лашув» (надежду на возвращение)? Чего только он ни делал,

чтобы воплотить в жизнь другую «надежду»? Четверть столетия прошло с

тех пор как сбылась его мечта – победила революция, за которую он

боролся и страдал, трудился и воевал. Четверть века... И вот революция

отблагодарила своего преданного борца и руководителя: объявила его

предателем, врагом народа, шпионом.

Он получил тюрьму, больное сердце, побои, кличку «жид», железные

шпалы, опять «жид», этап, снова «жид», пинки, ограбление, угрозы урок,

унижение, страх, ещё и ещё раз «жид».И теперь, после всех мук, бывший

зам. редактора «Правды», бывший секретарь ЦК Компартии Украины

вспоминает песню «Лашув», «Лашув, лашув леэрец авотейну» и это его

последнее утешение. И слышит Печора, быть может впервые, как понесла

свои воды на север, песню-молитву, молитву- исповедь «Лашув, лашув

леэрец авотейну».

Мне нечего добавить к сказанному Менахемом Вольфовичем Бегиным.

Хотелось бы только, чтобы те « убеждённые», которые постоянно твердят

о «еврейском заговоре» и «еврейской революции», тоже прочитали эти

строки.

Я не настолько наивен, чтобы надеяться на смягчение их святой

ненависти к моему народу, но они ведь тоже люди и с ними, не дай Б-г,

подобное тоже может случиться.

Какие песни будут петь они тогда?

Rezume.Ru
avatar
Kim
Администратор
Администратор

Возраст : 60 Мужчина
Страна : Германия Район проживания : K-libknehta
Дата регистрации : 2008-01-24 Количество сообщений : 4981
Репутация : 3796

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Что читаешь, Бердичевлянин ?

Сообщение автор Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Страница 5 из 10 Предыдущий  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  Следующий

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения